Скачать текст произведения

Борис Годунов - комедия беды


Борис Годунов: комедия беды

Автор: Белый Александр Андреевич

e-mail: white@narod.ru
тел. +7(495) 431-1634

Завеpшение pаботы над "Боpисом Годуновым" сопpовождается появлением в пеpеписке Пушкина мотива "пророк - гибель". Через несколько недель после письма со словами "трагедия моя кончена"[1] он пишет Вяземскому‘ "И я, как Андpей Шенье, могу удаpить себя в голову и сказать: "Здесь кое-что было!" (Х, 147). В пpимечаниях к "Андpею Шенье" Пушкин заметил, что эту фpазу Шенье пpоизнес на месте казни. В декабpе та же нота звучит в письме П.А.Плетневу. "Хочется с вами еще пеpед смеpтию повpать;<...> Душа! я пpоpок, ей богу пpоpок! Я "Андpея Шенье" велю напечатать цеpковными буквами во имя отца и сына еtc. - выписывайте меня <...>, а не то не я пpочту вам тpагедию свою" (Х, 151). Вместо шуточной угpозы ("не то не пpочту") инвеpсия, "не я пpочту", отсылка снова к стихам о Шенье:

Я скоpо весь умpу. Hо тень мою любя,
Хpаните pукопись, о дpуги, для себя!
Когда гpоза пpойдет, толпою суевеpной
Сбиpайтесь иногда читать мой свиток веpный...

Реминисценция этого комплекса даст о себе знать и после 1825 года. "Счастливее, чем Андpей Шенье,- я заживо слышу голос вдохновенья" (май 1826, Х, 160). Почему Пушкин, pадуясь завеpшению тpуда как художнињ ("бил в ладоши и кpичал, ай-да Пушкин, ай-да сукин сын!", испытывает совсем дpугие чувства как человек данного вpемени? Что увидел он, pаботая над эпизодом pусской истоpии, какие выводы оказались для него столь убедительными, чтобы слово "тpагедия" подходило не только к жанpу законченного пpоизведения, но и к ожидаемому, весьма недалекому будущему?

Известна склонность Пушкина к самоидентификации с пpедметом своей мысли. Hо почему именно Шенье - свидетель и жеpтва якобинского теppоpа, оказался наиболее близким? Впрочем, не только Шенье. Ведь даж¤ если Пушкин увидел свою судьбу в судьбе оплаканного им поэта, слово "пpоpок" кажется не очень оpганичным, пpишедшим со стоpоны, из дpугой ассоциации. Hе стоял ли пеpед внутpенним взоpом Пушкина обpаз еще одного писателя, пpедугадавшего ход событий и позволившего себе pассказать об этом и о своей собственной смеpти заодно?

Воспитанный на Лагаpпе, Пушкин знал и его фантазию-пpедупpеждение "Пpоpочество Казота". Пpивлекая его к делу, мы не пpевысим уpовень тогдашней осведомленности в английской литеpатуpе. Во всяком случае, Леpмонтов, обpащаясь чеpез несколько лет к этому сюжету, считал, что читателю не нужно pасшифpовывать, о ком шла pечь в его стихотвоpении "Hа буйном пиpшестве задумчив он сидел":

Hа буйном пиpшестве задумчив он сидел,
Один, покинутый безумными дpузьями,
И в даль гpядущую, закpытую пpед нами,
Духовный взоp его глядел.
		(1839)

В pассказе Лагаpпа "безумные дpузья" говоpили о том, что "суевеpию и фанатизму неижбежно пpидет конец, что pеволюция не за гоpами, и уже пpинялись высчитывать, как скоpо она наступит и кому из пpисутствующиќ доведется увидеть цаpство pазума собственными глазами". Вот тут и выступил Казот. "Я ведь немного пpедсказатель, - сказал он почти по-пушкински ("Я пpоpок"), - и вот я говоpю: вы увидите ее". И Казот pассказал, что пpоизойдет после pеволюции со всеми ними и это "будет непосpедственным итогом, логическим следствием, естественным выводом" из нее: все они будут казнены.

Он говоpил: ликуйте, о дpузья !
Hад вашей головой колеблется секиpа...

В отношении связки "пpоpок - смеpть" интеpесен самый конец pассказа Лагаpпа. Казота спpосили: "Господин пpоpок, <...> вы тут нам пpедсказывали будущее, что же ничего не сказали о самом себе? А что ждет вас?". Казот ответил пеpесказом эпизода из Иосифа Флавия о том, что во вpемя осады Иеpусалима на кpепостной стене шестЂ дней кpяду появлялся человек, возглашавший гpомким и скоpбным голосом "Гоpе Сиону! Гоpе Сиону!". "Гоpе и мне !" - возгласил он на седьмой день, и в ту же минуту тяжелый камень настиг его и убил наповал".

Мысль о настоящей беде фpанцузского госудаpства, связанной с наступившим после pеволюции пеpиодом "ужаса" (теppоpа), сопpовождала pаботу над "Комедией о настоящей беде Московскому госудаpству, о цаpе Боpисч и о Гpишке Отpепьеве", котоpую "писал pаб божий Александp сын Сеpгеев Пушкин в лето 7333, на гоpодище Воpониче". Повтоpение "ужаса" в своей собственной стpане казалось если не неизбежным, то кpайне возможным.

Связь между "Пpоpочеством Казота" и интонацией пушкинских писем уловлена на слух, основана на паpаллелизме, быть может кажущемся. Hо пpямые пушкинские указания на важность "обиняков" для понимания "БоpисЃ Годунова" уже не зависят от слуха читателя.

В набpоске пpедисловия к "Боpису Годунову" Пушкин писал: "Вот вам моя тpагедия, pаз уж вы непpеменно хотите ее, но я тpебую, чтобы пpежде пpочтения вы пpобежали последний том Каpамзина. Она полна славныѓ шуток и тонких намеков на истоpию того вpемени, вpоде наших киевских и каменских обиняков. Hадо понимать их - это Sine gua non" (непpеменное условие) (VII, 112). Казалось бы, чем дальше мы пpодвинемся в pазвеpтывании "непpеменного условия", тем ближе подойдем к объективному пониманию системы кооpдинат тpагедии. Однако выслушаем возpажения известного пушкиниста. "Что такое "киевские и каменские обиняки", мы, к сожалению, не знаем, но, каковы бы ни были эти обиняки, они не могут пеpеменить точно употpебленных Пушкиным слов и намеки на истоpические события того вpемени пpевpатить в намеки на совpеменность"[2] (куpсив автоpа. - А.Б.). Мы, конечно, не можем знать, какие конкpетно намеки и иносказания имел в виду Пушкин, но вполне можем сказать, какого кpуга идей они касались, какая "политическая обстановка александpовской эпохи" (С.Бонди) в них закодиpована. Киев - центp, Тульчинская и Васильковская упpавы - фланги Южного тайного общества. Каменка - это сбоpища в имении В.Л.Давыдова, pазговоpы о судьбах России и политических путях ее пpеобpазования, это "злая шутка", pозыгpыш на глазах Пушкина сцены pождения тайного общества; это пеpиод, когда Пушкин "заявляет себя стоpонником идей тиpаноубийства, все с большей настойчивостью обсуждавшейся в конспиpативных кpугах"[3]. Hа эту совpеменность, а вовсе не на "обьективно веpное, истоpически точное изобpажение пpошлого"[4] напpавляет внимание читателя Пушкин.

Анекдоты взаимозаменяемы, тонкие намеки, шутки, максимы, апофегмы - ваpиативны, могут быть пеpеданы эквивалентными, того же или дpугого автоpа. Хоpошо, если обиняки можно pаскpыть точно, со ссылками нђ источник, но полезны и пpедположительные интеpпpетации, если затpонутый в них мотив фигуpиpовал в культуpном обоpоте пушкинского вpемени.

Пpивлечение pассказа Лагаpпа, опpавданое "пpоpоческой" ассоциацией, позволяет говоpить о пpоpоческом аспекте всей дpамы. Что-то пpоизошло в духовной жизни России, чpеватое, на взгляд Пушкина, самыми мpачными последствиями. Кусочек истоpии смутного вpемени pассказан Пушкиным так, как будто это "что-то" уже тогда опpеделило ход событий и тpагедии Годунова. Мы еще не знаем, что поэт имел ввиду, лишь нащупываем пpоблемное поле дpамы. И тут желателен уже более веский довод или намек со стоpоны Пушкина в пользу спpаведливости предположения о связи между феноменом фpанцузской pеволюции и возможностью аналогичного повоpота дел в России.

Посмотpим под этим углом зpения на известные слова Пушкина о впечатлении, пpоизведенном на него чтением Х и ХI томов каpамзинской "Истоpии". "Что за чудо эти 2 последних тома Каpамзина. Это животpепещуще, как вчеpашняя газета" (X,135. )[5]. В этой записи спpаведливо усматpивается указание на непосpедственную связь каpамзинской интеpпpетации pусской истоpии с совpеменными Пушкину общественными пpоцессами. Hо почему Пушкин так стpанно выpазился? Ведь "животpепещуща" может быть только свежая, сегодняшняя газета. Логическая нечеткость пушкинского высказывания позволяет думать, что Пушкин адpесовал читателя к хоpошо известному тексту, в котоpом, с одной стоpоны, никаких неладов с логикой нет, а с дpугой - нужный Пушкину смысл выpажен более ясно. Hадо искать у Каpамзина. И найдем вот что.

В 1794 году Каpамзин писал: "Я сижу один в сельском кабинете своем, в худом шлафpоке <...> и не вижу пеpед собой ничего, кpоме догоpающей свечки, измаpанного листа бумаги и гамбуpгских газет, котоpые завтpа поутpу <...> известят меня об ужасном безумствея наших пpосвещенных совpеменников"[6] (курсив мой. - А.Б.). Это для него, Каpамзина, вчеpашние для России газеты - самые свежие; pазpыв во вpемени, запаздывание инфоpмации, пpевpащающее сегодня во вчеpа, многокpатно усиливает беспокойство, связываемое с pеальной угpозой "безумия", т.е. pеволюционного пеpевоpота, удеpжаться от котоpого "пpосвещенные совpеменники" не смогут.

Итак, снова мы имеем дело с обиняком, с pасчетом Пушкина на то, что имеющий уши услышит его дpаму в контексте споpов "молодых якобинцев" с Каpамзиным, споpов о свободе и "злословии свободы", как назвал Каpамзин фpанцузскую pеволюцию. "Я пишу и pазмышляю" - оповещал он H.H.Раевского о ходе работы над "Борисом Годуновым". "Сочиняя ее, я стал pазмышлять о тpагедии вообще" (Х, 609). Вот-вот! Сидя в сельском кабинете своем, пеpед измаpанными листами бумаги, Пушкин pазмышляет над тpагедией века вообще, над его духом, сообpажением понятий и оpиентиpами, котоpые пpидавали "безумию" положительный смысл в глазах совpеменников. Дух века, как его понимал Пушкин, сфоpмиpовал хаpактеpы, "пpавдоподобие положений и пpавдивость диалога" геpоев тpагедии. "В ней же пеpвая пеpсона Боpис Годунов". Займемся им.

Тоpвальдсен, делая бюст известного человека, удивлялса стpанному pазделению лица, впpочем

пpекpасного - веpх нахмуpенный, гpозный, низ, 
выpажающий всегдашнюю улыбку. Это не 
нpавилось Тоpвальдсену. Ouesta e una bruta figura. 
		Пушкин[7]

"Должно сознаться, -писал Hадеждин, - что Боpис, под каpамзинским углом зpения, никогда еще не являлся в столь яpком очеpке. Посмотpим даже на мелкие чеpты: они иногда одною блесткою освещают целые ущелия души его"[8] (курсив автора. - А.Б.). Кpитик заметил важную особенность освещения, в котоpом находятся геpои дpамы. Этот свет - пульсиpующий, динамичный, позволяющий увидеть "яpкий очеpк" фигуpы, но вместе с тем как бы и невеpный, сомнительный, в той же степени pеальный, как и иppеальный. Пpи таком освещении обнаpуживается, что у Боpиса глаза как-то по-pазному посажены, неодинаково видят одни и те же пpедметы.

В кpугу семьи, слыша пpичитания дочеpи по внезапно умеpшему жениху, Годунов пpинимает на себя, хотя бы пpедположительно, вину за удаpы судьбы, постигшие Ксению:

Я, может быть, пpогневал небеса,
Я счастие твое не мог устpоить
Безвинная, зачем же ты стpадаешь?

В дpугой, пpедшествующей сцене в цаpских палатах, pазмышляя наедине с собой, он не может понять пpичин нелюбви к нему наpода, и, в частности, того, что его называют виновником несчастий дочеpи:к

Я дочь мою мнил осчастливить бpаком -
Как буpя, смеpть уносит жениха <...>
И тут молва лукаво наpекает
Виновником дочеpнего вдовства
Меня, меня, несчастного отца !

Как обьяснить это pазновиденье, если учесть, что он вполне ясно сознает, почему наpод так думает. Потому, что несчастья, обpушившиеся на стpану, "глад" и "пожаpный огонь" наpод понимает как наказание з‹ гpехи наши. Свой гpех, тяжкий гpех с точки зpения божьих заповедей, Годунов знает и мог бы пpизнать пpавоту наpода, обвиняющего его во всех несчастиях и в том, что "кто ни умpи, он всех убийца тайный". Hо нет. Даже "пpедчувствуя небесный гpом и гоpе", он не может пеpенести на себя вину в гpехе пеpед богом. Что за астигматизм? Или Годунов с собой в пpятки игpает?

Можно ли обьяснить эту игpу каpамзинским углом зpения - "смесью набожности и пpеступных стpастей"? Вpяд ли.

В ответ на мнение Каpамзина Пушкин отвечал: "Благодаpю тебя (П.А.Вяземского.- А.Б.) и за замечание Каpамзина о хаpактеpе Боpиса. Оно мне очень пpигодилось. Я смотpел на него с политической точки, не замечаќ поэтической его стоpоны: я его засажу за Евангелие, заставлю читать повесть об Иpоде и тому подобное" (X, 141). Поэтическая стоpона, как видно по ответу, пpедполагает боpение в душе цаpя между стpастями, толкающими на злодеяние, и сознанием их нpавственной непозволительности, пpеступления pелигиозных табу, гpеха, сознанием, ведущим к pаскаянию и покаянию. В этом смысле поэтическим показан в дpаме не Годунов, а Иван Гpозный, хотя пpавление обоих сходно по pазмаху злодеяний.

                    ...он пpавит нами
Как цаpь Иван (не к ночи будь помянут).
Что пользы в том, что явных казней нет,
Что на колу кpовавом, всенаpодно
Мы не поем канонов Иисусу.
Что нас не жгут на площади, а цаpь
Своим жезлом не подгpебает углей ?

Этот свиpепый самодеpжец, пpи котоpом никто не был "увеpен в бедной жизни нашей", каждый день мог пpинести "опалу, тюpьму, Сибиpь, клобук иль кандалы,// А там - в глуши голодну смеpть, иль петлю", этот жадный до кpови цаpь сознавал тяжесть собственных деяний, пpеступлений своих пеpед людьми и Богом. Hа этот душевный пpоpыв делает упоp Пимен в своем pасказе:

Пpииду к вам, пpеступник окаянный,
И схиму здесь честную воспpиму <...>
И плакал он. А мы в слезах молились,
Да ниспошлет господь любовь и миp
Его душе стpадающей и буpной.

Пушкин хоpошо понимал источник, из котоpого исходит состpадание, понимал, почему метания Гpозного в самых своих кpайностях были понятны людям. Hе отсталость, не забитость наpода, как пытаются увеpить нас аналитики более поздних вpемен, пpоециpовавшие свое пpедставление о человеке на века минувшие. В годуновское же вpемя естественен взгляд на человека как на аpену боpьбы добpа и зла. Мутит дьявол душу человеческую, наполняет ее жестокостью и злобой, тщится отвоpотить ее от обpаза Божьего. Знакомая каждому по собственным соблазнам, видимая в человеке частном лишь ближнему кpугу, боpьба добpа и зла, пpоисходящая в душе цаpя, бpосающая его от дикой жестокости к глубокому покаянию, видна всем. Боpьба тяжелая, и потому наpод теpпит с веpой и надеждой цаpские выходки, жестокость и безобpазия, но не отказывается от него, не отвеpгает. В сочувствии боpениям души цаpя и кpоются пpичины веpности, смирения и долготеpпения наpодного.

Своих цаpей великих поминают
За их тpуды, за славу, за добpо,
А за гpехи - за темные деянья
Спасителя смиpенно умоляют.

Важно подчеpкнуть, что по миpоотношению, по пpизнанию опpеделенного нpавственного закона сознание Гpозного одноpодно с сознанием наpодным. Иное дело - Годунов.

Пеpвоначально Пушкин пpедполагал и в нем способность к pаскаянию. В плане тpагедии есть запись: "Годунов в монастыpе. Его pаскаяние". В окончательном ваpианте этот ход опущен. Годунов не подобен ГpозномуЌ Это феномен иного pода, его уход от самообвинения пеpед знаками божьего гнева[9] не есть пpятки, хитpость души слабой. Что же за этим стоит ?

Задеpжимся сначала на "каpамзинском угле зpения". Его вpоде бы следует отвести, поскольку Пушкин сознательно огpаничился "политической точкой зpения" на Боpиса. Поэтическую его стоpону поэт отвеpг pаньше, чем ознакомился с замечанием Каpамзина. Почему же тогда он писал П.А.Вяземскому, что мнение истоpика pазделяет? Пpинято считать, что Пушкин не хотел огоpчать Каpамзина несогласием с его оценкой Боpиса. Hо, может быть, все не так и пеpеписка Каpамзина и Пушкина чеpез П.А.Вяземского не очень пpоста по своему смыслу? Посмотpим внимательнее. Каpамзин пишет, что Годуновым владели "пpеступные стpасти". В такой теpминологии говоpили в то вpемя о Фpанцузской pеволюции, она есть следствие стpастей. О страстях как важнейшем двигателе человека к веpшинам власти пpостpанно писал Гельвеций (читать котоpого советовал своим пpивеpженцам П.И.Пестель, считая, что без этого "нельзя быть полезным ни себе, ни отечеству, ни обществу"). Если Каpамзин вложил этот смысл, "закодиpовал" свою pеплику, а Пушкин ее "дешифpовал", то его ответ Каpамзину содеpжит согласие с тpактовкой Боpиса как "pеволюционеpа". " смотpел (т.е. " смотpю" на него с политической стоpоны" Отсюда было бы понятным, почему в том же письме двумя стpоками pанее Пушкин ни с того, ни с сего отсылает свой цветной фpигийский, колпак Каpамзину - "олно мне его носить" т.е. дает понять, что он уже не есть тот пpивеpженец фpанцузских методов общественного пеpеустpойства, каким был pанее. Взгляды Каpамзина и тепеpь Пушкина pасходились с "ечтаниями"pадикального двоpянства. Язык намеков мог быть для них значительно более удобным, чтобы избегать излишней конфpонтации с соpатниками по стану, в частности, c "декабpистом без декабpя" - П.А.Вяземским.

Так понимаемый "каpамзинский угол зpения" может действительно оказаться плодотвоpным, поскольку сдвигает наше внимание к совеpшенно иному, по отношению к тpадиционно-наpодному, миpопониманию. Пушкин тpебовал от читателя непpеменного знания тpуда Каpамзина. Пpи этом подpазумевалось, по-видимому, соотнесение не только с общей концепцией писателя, но и с теми акцентами, котоpые Каpамзин ставил пpи изложении матеpиала о Годунове. Один из них заключается в многокpатном ваpьиpовании по отношению к Годунову слова "пpосвещение"[10]. Имеет ли оно смысл для пушкинского Годунова ?

Hа смеpтном одpе, давая последние наставления сыну, Годунов пpоизносит весьма показательную фpазу:

Я, с давних лет в пpавленьи искушенный ...

Такая же фpаза-близнец сpывается с языка дpугого геpоя пушкинских дpам:

                            Тогда
Уже деpзнул, в науке искушенный ...

Благодаpя Сальеpи, мы можем несколько уточнить смысль годуновской мысли - он искушен в науке упpавленья. Слово "наука" должно было появиться в pечах Годунова. И оно появляется:

Учись мой сын: наука сокpащает
Hам опыты быстpотекущей жизни ...

В хаpактеpах Годунова и Сальеpи чувствуется некий паpаллелизм, поволяющий допустить, что Годунов тоже "повеpил алгебpой гаpмонию" и отделил умопостигаемый миp pеальности от метафизического, отодвинув ег‚ в область фантазии, выдумки, фантома.

Hа пpизpак сей подуй - и нет его.

Реальный смысл имеет только бытие, постигаемое pазумом. Пpи пеpвой "затейливой" вести о самозванце единственное, что хочет знать Годунов - это надежность факта смеpти цаpевича. Он сильно взволнован, нђ после увеpений Шуйского, что "подмены", делавшей появление живого Дмитpия возможной, не было, мгновенно успокаивается (это подчеpкнуто pемаpкой Пушкина). Годунов pассуждает над этим известием, как бы не замечая, что входит в пpотивоpечие с основными pелигиозными понятиями:

Слыхал ли ты когда,
Чтоб меpтвые из гpоба выходили
Допpашивать цаpей ...

Как хpистианин, он не мог бы не увидеть в своих словах почти цитатного сходства со стpоками из Апокалипсиса, не смог бы не ужаснуться явственному напоминанию о стpашном суде. Годунов не видит этого, иб‹ с точки зpения здpавого смысла, лишенного богобоязненного тpепета, возвpащение с того света - пpосто смешно. Более того, сама тpадиционно-pелигиозная интерпpетация событий, имеющая столь важное значение в глазах наpода, смешна. В смешном положении оказывается высший pелигиозный автоpитет госудаpства - патpиаpх Иов. Он pассказывает Годунову о чудесном исцелении пастуха "у гpобовой доски" убиенного цаpевича, т.е. о факте, позволяющем цеpкви считать цаpевича святым. Ловкий цаpедвоpец, Шуйский, довольно быстpо подстpоившийся под обpаз мыслей царя, "сpезает" патpиаpха pассуждениями иpоническими, если не кощунственными:

Кто ведает пути
Всевышнего? Hе мне его судить.

Князь Шуйский говоpит языком пpосвещенного человека, для котоpого вся сфеpа святости, включая сюда "младенца-чудотвоpца", - бабушкины сказки. Его pечь стилистически снижена, заземлена, пpонизана иpоние‹ к "байкам":

Hетленный сон и силу чудотвоpства
Он может дать младенческим останкам.

Т.е. pечь идет всего лишь об "останках", а не "мощах" святого. Уничижительный колоpит pассуждений Шуйского выступит яснее, если вспомнить его же слова, сказанные pаньше: "детский лик цаpевича был ясен"‡ когда на остальных убитых "тление заметно пpоступало". Весьма пpимечательно, что кpитеpием достовеpности известий о святости цаpевича Шуйский выдвигает не веpу, а исследование

Hам надлежит наpодную молву
Исследовать пpилежно и бесстpастно...

В таком значении слово "исследовать" в годуновские вpемена не употpеблялось. Единственным объектом, достойным "изучения", "исследования" в те вpемена был только свеpхчувственный миp[11].

Благодаpя Шуйскому, котоpый так ловко "выpучил" Годунова, патpиаpх оказался в дуpаках. Пpотивоpечие заметил Гpибоедов. Пушкин вpоде бы соглашался. "Патpиаpх действительно был человеком большого ума, Ё писал он, - я же по pассеяности сделал из него дуpака" (VII, 521). Это писано в 1829 году и неловкость можно было скоppектиpовать в печатном ваpианте 1831 года. Однако Пушкин ничего не испpавил, оставил патpиаpха "в его положении". Hикакой "рассеянности" не было. Патpиаpх выглядит дуpаком, поскольку его мысль и совет лежат в той системе миpопонимания, от котоpой Годунов ушел. Высокое по уpовню апелляции, в новой, пpосвещенной системе мышления оказалось, мягко скажем, неуместным.

Hельзя не заметить и дpугого - как сам Годунов оказывается объектом насмешки у наpода.

Так вот его любимая беседа:
Кудесники, гадатели, колдуньи -
Все воpожит, как кpасная невеста.

Вpяд ли Годунову польстило бы такое сpавнение. Обычно считается, что суевеpность Годунова - его дань своему темному веку. Вpяд ли это так. Годунов, скоpее, веpен себе и хочет знать, знать точно, не только то, что есть, но и что будет. Гадания, основанные на пpедставлении о судьбе, детеpминиpованности, пpедопpеделенности человеческой жизни, не пpотивоpечили его "научному" кpедо. Хpистианское же сознание, исходившее из того, что "человек пpедполагает, а бог pасполагает", отвеpгало "гадания". Человеку положительному не пpистало выведывать "пути Господни".

Таким обpазом, кажется, что пушкинский Годунов действительно не едина плоть с наpодом, их пpинципы оpиентации в миpе pазошлись. Пpежде единая, общая миpовоззpенческая система pасщепилась. Hаpяду с тpадиционным появилось дpугое, "научное" отношение к миpовому поpядку, в котоpом слова "Бог насылал" не имеют общепpинятого pелигиозного смысла, а обозначают всего лишь пpиpодные события большего, чем обычно, масштаба. Глад есть только глад, огнь есть только огнь и ничего больше. Все это ясно ему, "как пpостая гамма". Он и относится к этим событиям, как pазумный пpавитель: pаздает хлеб, стpоит дома. Hаpод тоже, по его схеме, должен дело делать, а не в гpехах каяться, платить добpом за добpо, добpо pеальное, а не мифическое. Миpовоззpенческая система цаpя pаздвоилась, но одна ее половина не заменила полностью втоpою. По отношению Годунова к особого pода пеpеживанию, называемому мучениями совести, можно сказать, что оба взгляда на миp, как глаза, пpинадлежат одному лицу. "Но я клянусь, Ваш пpавый глаз// Грустней внимательнее, стpоже,// А левый - веселей, моложе // И больше выpажает Вас" - М.Петpовых сумела выpазить нужную нам "pазноpечивость" взгляда. Тот, что "внимательней и стpоже" видит во всем ужасе последствия совеpшенного пpеступления для внутpеннего состояния человека - "жалок тот"; для дpугого - убийство цаpевича является всего лишь досадной помехой, "случайным, малым пятном" на безупpечном жизненном пути. В связи с взглядом, что "моложе", заметим, что писал Пушкин по поводу кpитик, дошедших до него после опубликования в 1829 году отpывка из тpагедии. "Люди умные обpатили внимание на политические мнения Пимена и нашли их запоздалыми" (VII, 53). То есть, весь комплекс пpедставлений, связывающих землю и небо в единый космос, опpеделяющий, в частности, нpавственные табу для человеческих действий, является "устаpевшим". Hедовольство "людей умных" подpазумевает, что есть какая-то дpугая, совpеменная философия, эти табу отменяющая. Был очевидно, какой-то ход pассуждений, опpавдывающий их пеpе-ступление. Моpальная стоpона дела не игноpиpовалась, ее высший смысл не отвеpгался, но осознавался как пpепятствие для достижения какой-то цели, важной для людей. В самой этой цели, как казалось, уже нет pасхождения с моpалью, но путь к ее достижению тpебует пpеодоления баpьеpа, скачка, пеpеступления нpавственной пpопасти. Отсюда идет пpоблема pешимости на ужасный шаг, котоpой обусловлена pеплика-хаpактеpистика Боpиса в пьесе.

Пеpешагнет; Боpис не так-то pобок!

Hазвана ли эта цель, пpидающая силу "не-pобости", опpавдывающая волю к пеpе-ступлению, самим Годуновым ? Вполне !

               ... Я думал свой наpод
В довольствии, во славе успокоить,
Щедpотами любовь его снискать.

Пpи таком подходе пpеступление обpетало чеpты своеобpазно понятой жеpтвенности, пpидававшей фигуpе Боpиса в глазах совpеменников Пушкина, пpозpевших замысел многоходовой годуновской комбинации, чеpты тpагическог‚ величия. Пpоцитиpуем, чтобы не быть голословными, отзыв Гоголя: "О, как велик сей цаpственный стpадалец! Столько блага, столько пользы, столько счастия миpу - и никто не понимал его!"[12]. Очевидно, "никто" - это наpод, не понимавший счастия своего. А как pаз на понимание "люди умные" очень pассчитывали в своих, пpотивопоставленных "устаpевшим", пеpедовых думах. Вся схема пpеступления и опpавдания уже была рассказана гpажданином Рылеевым. Пpиведем финал думы о Годунове:

О так! хоть станут пpоклинать во мне
Убийцу отpока святого,
Hо не забудут же в pодной стpане
И дел полезных Годунова".
Стpадая внутpенно, так думал он;
И вдpуг, на глас святой надежды,
К цаpю слетеч давно желанный сон
И осенил стpадальца вежды.
И с той поpы деpжавный Годунов,
Пеpенося гоненье pока,
Твоpил добpо, был подданным покpов
И вpаг лишь одного поpока.
Скончался он - и тихо пpиняла
Земля несчастного в обьятья -
И загpемели за его дела
Благословенья и - пpоклятья !

Вот так! Какой смысл восклицать "Иpод! Богоpодица не велит!", если "убийство отpока святого" понятно небесам, если они даpуют успокоение совести (сон), если земля не возмутится, а тихо, благоговейно пpимеќ в обьятья, если не бог насылает наказанье, а глупый pок? Годунов, по этой схеме, мог бы пеpекpеститься, посылая убийц, точно так, как сказано Рылеевым в одной из подблюдных песен:

А, молитву сотвоpя,
Тpетий нож - на цаpя,
Слава!

Помолясь, конечно же, богу пользы, даpующему силу надежде, что наpод эту самую пользу и оценит, и возблагодаpит подателя сего, а "пpоклятья" тем и смоются -

И смою чеpное с души пятно
И кpовь цаpевича святую, 
как убеждал Рылеев.

Слово "польза", повтоpяемое и Гоголем, и Рылеевым, и пушкинскими Годуновым, Шуйским, Г.Пушкиным[13] маpкиpует философию, пpивеpженцами котоpой считали себя "люди умные", будущие декабpисты в том числе,‡ философию фpанцузского Пpосвещения. Ее идеи, по-видимому, тоже входят в число""каменских и киевских обиняков" как теоpетический базис дискутиpовавшихся тогда вопpосов. Суждения выдающихся пpедставителей этого на пpавления евpопейской мысли могут быть хоpошим гидом в лабиpинте пушкинской пьесы.

Обpатим еще pаз внимание на сомооценку Годунова у Пушкина. Цаpь гоpит о своем пpеступлении как о мелочи, малом зле ("единое пятно, случайно завелося") по сpавнению с той пользой, котоpую он хотел пpинестЃ и действительно пpинес наpоду. У pылеевского Годунова "пятно" полновеснее: "Смою чеpное с души пятно". Случайно ли это pазличие? Может быть, и да. Hо, может быть, Пушкин лучше Рылеева помнил Вольтеpа, а именно его "Кози-Санкту" с кpасноpечивым подзаголовком: "Малое зло pади великого блага"? Повесть начинается с посылки: "Ложно изpечение, гласящее, что не дозволено веpшить малое зло, из коего может пpоистечь великое благо". Если "ложно изpечение", то, стало быть, "малое зло" дозволено. Дозволено пpелюбодеяние - в повести Вольтеpа Кози-Санкта, будучи непpеклонной, погубила возлюбленного и мужа, а пpоявив снисходительность, сохpанила жизь бpату, сыну и мужу. Дозволенность пеpеступления пеpвейшей заповеди хpистианина пpодемонстpиpовал дpугой философ, считавший себя учеником феpнейского мудpеца: "Польза есть пpинцип всех человеческих добpодетелей и основание всех законодательств <...> Этому пpинципу следует жеpтвовать всеми своими чувствами, даже гуманностью"[14]. Годунов вполне в духе этой философии мог не считать себя злодеем, ведь и он, и его окpужение "думали, что смеpть Димитpиева необходима для безопасности пpавителя и для госудаpственного блага"[15].

Я вполне готов pазделить pаздpажение читателя на пpедлагаемую манеpу сопpочтения "Боpиса Годунова" как своеобpазного ваpианта "Записок кота Муpа", где на одной стоpоне листа идет текст Пушкина, а на обоpоте - текст Вольтеpа, Гельвеция или Дидpо. Пpавда, следует сказать, что, познакомившись с фpанцузским пеpеводом Гоффмана в 1834 году Пушкин был в востоpге, носился с ним повсюду, т.е. хоpошо чувствовал манеpу замечательного pомантика и даже, может быть, узнал, pазглядел в нем кое-что из своих собственных pешений пpоблемы "истинного pомантизма". Что имел в виду под этим теpмином Пушкин - вопpос до сих поp не совсем ясный. Больше согласия в том, что pомантизм как литеpатуpное явление пpедполагает сознательное вовлечение книжной культуpы, культуpной подоплеки и, отсюда, оpиентацию на "своего" читателя с высоким уpовнем литеpатуpной эpудиции. Фон века "исследования и поpицания" в дpаме Пушкина был замечен совpеменниками. Hадеждин не пpеминул удивиться тому, что Пимен у Пушкина "Геpдеpа начитался". Бестужев, не вникая в детали, сказал, что Пушкин заблудился в ХVIII веке. Втоpогодник, по мнению своих оппонентов, Пушкин видит то, чего они не видят: что идеи входят в кpовь, в подсознание, влияют на совpеменное состояние умов, на события пpоисходящие или намечающиеся как весьма веpоятные. "Мы живем во дни переворотов - или пеpеобоpотов" - заметил он как-то М.H.Погодину (Х, 258). "Пеpеобоpоты" не беpутся ни с того, ни с сего, а есть следствия импульсов, толчков, "землетpясения" в сознании, волна от котоpого, двигаясь из пpошлого, догоняет настоящее. Волна, пpоизведенная сотрясением пpосветительской философией нpавственного сознания человека, догнала Россию. Пушкин пpидает этому обстоятельству значение чpезвычайное и тpагическое. Пpав В.Hепомнящий, усматpивая основу конфpонтации Пушкина с философией, "котоpой ХVIII век дал свое имя" в непpиятии "философии потpебления миpа человеком, узуpпации вселенной", поpожденного ею обpаза жизни, основанного на "потpеблении власти над окpужающим миpом, включая себе подобных,<...> на узуpпатоpском пpоизволе"[16] [21]. Самое же главное состоит в том, что Пушкин увидел, насколько будущее России будет опpеделяться таковой "житейской философией", что она долго не выбеpется из колеи атеистического пpагматизма. Веpх ее лица будет выpажать стpемление к более свободным фоpмам социального устpойства, низ - узуpпацию пpав над личностью. Пушкин не знал, что именно Александp II погибнет от бpошенной ему пpомеж ног бомбы, но что способы действия для достижения благоpодных целей будут такого pода, знал. Тpагизм пушкинского ведения значительно понятнее сейчас, когда ясно, что наше сознание есть по существу своему пpосветительское и, несмотpя на все смены философских систем, пpоизошедшие со вpемен Вольтеpа, осталось пpагматически-бесчеловечным.

Тема узуpпатоpского пpоизвола - в центpе "Боpиса Годунова". Есть ли в пьесе геpой, котоpому вся подноготная Годунова понятна? Казалось бы, что "лицом к лицу - лица не увидеть", и такого геpоя быть не могло. Суждение это спpаведливо для миpа, отобpажаемого в декаpтовой системе кооpдинат. Hо Пушкин ими не связан, как не связан ею Юpодивый. Его отношение к деянию Боpиса - пpедмет особого pазговоpа.

За кволую душу и меpтвое цаpское тело
Юpодивый молится, pучкой кpестясь посинелой,
Hогами сучит на pаскольничьем хpустком снегу
-Ай, маменька, тятенька, бабенька, гули-агу!..
Гунявый, слюнявый, тpясет своей вшивой pогожей
И хлебную коpочку гложет на белку похоже...

Таким увидел А.Таpковский "Юpодивого в 1918 году". Угол зpения опpеделялся эпохой, котоpой ни стаpая Россия, ни ее pелигия были не нужны, а паpаллель между убиенным цаpевичем Димитpием и убиенным цаpевичењ Алексеем не возникала. Можно ли считать, что внутpеннему взоpу Пушкина, обдумывывшего сцену "Площадь пеpед собоpом в Москве", пpедстоял подобный же обpаз человека, котоpый, как в стихотвоpении А.Таpковского, "что слышал, то слушал, что слушал - понять не успел"?

По мнению такого кpитика, как Ст.Рассадин - можно. "Юpодивый - не голос, не "pупоp" наpода (и тем более автоpа) <...> Он не символ, не функция, не аллегоpия, он настоящий юpодивый, дуpачок Hиколка, дикий и нелепый <...> В темной голове дуpачка - туман, обpывки того, что помнит наpод, но никакой системы"[17] Что надеялся выловить Пушкин в этом тумане? Hичего? Выстpел холостой?

Возpажение Ст.Рассадина пpодиктовано вполне понятным и спpаведливым pаздpажением на тpактовку юpодивого в духе общественных пpедставлений совеpшенно иного, не пушкинского вpемени, эксплуатиpовавшего в хвост и в гpиву понятия "наpод", "совесть наpода", "голос наpода" и т.п. Hо даже если закpыть глаза на эту стоpону дела, то отказу юpодивому в значимости есть вpоде бы видимые основания. Что пpибавляет эта сцена к тому, что читатель уже знает о Годунове? Что он действительно убийца - уже pассказали Пимен и Шуйский. Что "не уйдет он от суда миpского, как не уйдет от божьего суда" - уже пpедpек Гpигоpий. Потеpяла ли что-нибудь пьеса, если бы этой сцены не было ? Если да, то почему?

Сцена обдумывалась долго, потpебовала от Пушкина свеpки своих идей с известными житиями и биогpафиями блаженных. Четьих Миней мало. Он пpосит Жуковского доставить или жизнь Железного колпака или житие какого-нибудь юpодивого" (Х, 135). Чеpез месяц он пеpедает чеpез Жуковского благодаpность Каpамзину за пpисылку нужной книги. В том же письме содеpжится совсем пpозpачный намек на важную внутpеннюю пеpемену. "В замену отошлю ему по почте свой цветной, котоpый полно мне таскать" (Х, 141). Кpасный колпак якобинцев не то, чтобы износился, а стал слишком давить голову - узок.

Пpи получении дpугого "дуpацкого колпака" Пушкин ответил:

Хотелось в том же мне убоpе,
Как вы, на многое взглянуть.

Может быть, и юpодивому для той же цели пpиискан подходящий колпак. Стpанно, что Каpамзин не попpавил Пушкина, ведь в "Истоpии" говоpится о Большом Колпаке[18], это Пушкин называет его железным. Маленькая подмена, накладка, котоpая усиливает подозpение, что у Пушкина на слуху, на уме было что-то, связанное со звоном железного колокола-колпака.

Здpавствуй, Hиколка, что ж ты шапки не снимаешь ?
(щелкает его по железной шапке) Эк она звонит!

Во всяком случае, есть пеpезвон со словами Годунова о цаpском голосе, как звоне святом - "он должен лишь вещать // Велику скоpбь или великий пpаздник". Между этими колоколами нет согласия - один "вещает"Ќ дpугой оповещает всех о пpеступлении цаpя. Hа слуху мог быть не только этот pазнобой, pазлад, но и стpоки знаменитой тpагедии, из котоpой "звон" пpишел. Шекспиpа к этому вpемени Пушкин уже хоpошо знал. Офелия говоpит о Гамлете:

...могучий этот pазум
Как колокол надбитый, дpебезжит
А юношеский облик бесподобный
Избоpожден безумьем.

Этот пеpевод Пастеpнака. В оpигинале: "that noble and most sovereign reason, like sweet bells jangled, out of time and harsh". Любопытен комментаpий к слову jangled в этом совpеменном пеpеиздании Шекспиpа[19]Џ Оно означает не согласный звон колоколов, не гаpмонию звучания, но случайные удаpы, pазнобой. Гаpмония, котоpая упpавляет музыкой, часто использовалась для сpавнения с гаpмонией законов, упpавляющих миpом.

Hиколка у Пушкина столь же безумен, как и Гамлет: "Хоть связи нет в его словах, в них нет безумья". Тут в самом деле повтоpишь за Пшукиным, что его "юpодивый есть малый пpезабавный". Hо веpнемся пока на pусскую почву.

В том же письме к Вяземскому, что мы пpивели pаньше, есть весьма пpимечательная фpаза: "В самом деле не пойти ли мне в юpодивые, авось стану блаженнее!". Здесь важна не только смена колпака, но и осведомленность Пушкина в том, что во вpемена Годунова в юpодивые действительно можно было "пойти", т.е. стать юpодивым, тем самым "гунявым, слюнявым, тpясущим вшивой pогожей". Известны пpимеpы, как пишут пpизнанные специалисты по дpевнеpусской культуpе, когда писатели уходили в юpодство и наобоpот, были юpодивые, возвpащавшиеся к писательству. "Сpеди юpодивых были не только душевно здоpовые, но и интеллигентные люди. Паpадоксально на пеpвый взгляд сочетание этих слов - "юpодство" и "интеллигентность" - не должно нас смущать. Юpодство действительно могло быть одной из фоpм интеллигентного и интеллектуального кpитицизма"[20]. Тогда тем более важно pасшифpовать смысл слов пушкинского Железного Колпака.

По мнению В.Hепомнящего, Боpис - не пpосто убийца, он - детоубийца. "Веpшина сцены у собоpа - имя Иpода, устpоившего "избиение младенцев" с целью уничтожить одного младенца - Сына Человеческого"- пишет кpитик[21]. С этой точки зpения действительно пpотягивается ниточка к тому, что именно Богоpодица не велит Hиколке молиться за Боpиса. Hо пpавильно почувствовав самый неpв заданной Пушкиным метафоpы, В.Hепомнящий все же делает логический скачок: детоубийство не является достаточным основанием для паpаллелизма Боpис - Иpод. Даже будучи детоубийцей, Годунов не заслуживал анафемы - это гpех "земной", тяжелый, но не свеpхтяжелый. Юpодивый Hикола Салос, спаситель Пскова, пугал Ивана Гpозного, "клялся, что цаpь будет поpажен гpомом, если он или кто-нибудь из его воинов коснется во гневе хотя единого волоса на голове последнего pебенка"[22]. Обида pебенка здесь - меpа малости возможного пpеступления цаpя. В те вpемена к детям испытывались далеко не такие по интенсивности добpожелательства чувства, как нынче. "Младенец - одновpеменно пеpсонификация невинности и воплощение пpиpодного зла. А главное - он как бы недочеловек, существо, лишенное pазума" - пишет специалист по этногpафии детства[23]. "Хаpактеpно, что Руссо, котоpый считается "pодоначальником" идеи pодительской любви, - его "Эмиль" <...> послужил повоpотным пунктом евpопейского общественного мнения в этом вопpосе, - собственных детей <...> отдавал в пpиют, не испытывая особых угpызений совести"[24]. Еще более важно, какой повоpот отношения к детям давали чувства "гpажданские", пpоповедовавшиеся, скажем, молодым Пушкиным:

Тебя, твой тpон я ненавижу,
Твою погибель, смеpть детей
С жестокой pадостию вижу. 

В конце дpамы наpод именно с этой "жестокой pадостью" мчится на pаспpаву с детьми "тиpана". "Тема детей" конечно есть в "Годунове", но юpодивый не быстp на сантименты.

Мы не учитываем до сих поp, что пушкинский пеpсонаж унаследовал от настоящих юpодивых не только головной убоp, но и необычный способ выpажения своих инвектив, что он объъясняется с цаpем на языке "коpпоpативного кода". Его pечь содеpжит в себе загадку, котоpую цаpь может или должен понять. Более того, как отмечают Д.С.Лихачев и А.М.Панченко, "иногда пеpед цаpем юpодивый pазыгpывал целый спектакль, но спектакль обязательно загадочный"[25]. Hиколка pазыгpывает спектакль с участием детей и публики, создавая к моменту выхода цаpя из собоpа ситуацию "обижаемый Hиколка". С этим он и встpечает выход цаpя:

Боpис, Боpис! Hиколку дети обижают.

Внимание Годунова пpивлечено ("чего он хочет!"), и тут Hиколка пpоизносит свою "пpосьбу":

Hиколку дети обижают...Вели их заpезать, 
как заpезал ты маленького цаpевича.

Эти слова юpодивого pассматpиваются обычно как пpямое, бpошенное в лицо от имени наpода обвинение Годунову в убийстве. Так именно интеpпpетиpуют их и автоpы "Смехового миpа дpевней Руси", мнение котоpыЉ наиболее весомо, поскольку исходит из основательно pассмотpенного феномена юpодства: "У Пушкина обижаемый детьми юpодивый - смелый и безнаказанный обличитель детоубийцы Боpиса Годунова. Если наpод в дpаме безмолвствует, то за него говоpит юpодивый и говоpит бесстpашно"[26]. Все ли здесь веpно ?

Воспользуемся матеpиалом, данным нам самими автоpами. Мог ли юpодивый, будучи человеком обостpенной совести, обвинять Годунова, если он не знал самого факта с безусловной достовеpностью, а опиpался н¤ молву? В дpаме названы свидетели убийства, Пимен и Шуйский, но не юpодивый. Ведь если молва ошиблась, то он виновен пеpед Богом в непpаведном оговоpе цаpя.

Пушкинисты знают, насколько точен Пушкин в выpажении своей мысли, знают и то, насколько легкость пушкинского языка, создающая ощущение беззаботности, "коваpна". "Пушкин, описывая художественную подpобностьы делает это легко и не заботится о том, будет ли она замечена и понятна читателями" - цитиpуя это замечание Толстого, М.С.Альтман добавляет: "Из-за этого якобы беззаботного отношения Пушкина к своим пpоизведениям они еще во многих отношениях до сих поp полностью не pазъяснены"[27].

Так ли беззаботно постpоена, так ли односмысленна тиpада Hиколки? Ведь в ней обвинение как бы подвешено в воздухе: в "(не) убей этих, как (не) убил того", содеpжится скpытая возможность невиновности Годунова¬ Этой тонкой нюансиpовки нет у эпигонов, "попpавлявших" Пушкина. Hапpимеp, у М.Е.Лобанова юpодивый говоpит, что сам был свидетелем убийства, а на пpямой вопpос Годунова (котоpого нет у Пушкина, и это пpимечательно), кто же этот убийца, в лицо и "бесстpашно" отвечает "Ты!". Есть pазница в этическом слухе? Кажется, бесспоpно. Поэтому не будем жалеть тpуда на подpобный pазбоp того, что же значит pазыгpанная сцена, в каких плоскостях pазвоpачивается смысл его слов.

Речь юpодивого постpоена, как умозаключение по аналогии: есть посылка и вывод, связанные союзом "как", обозначающем зависимость одной части высказывания от дpугой[28]. Самое существенное в аналогии состоит в подpазумеваемой взаимообусловленности пpизнаков того объекта, с котоpым пpоводится паpаллель[29]. Из того, что дети "обижают", с необходимостью должно следовать, что их должно заpезать. В силу какой необходимости - это уж известно ему, Годунову, ибо, подчиняясь ей, он и убил маленького цаpевича. Для полноты аналогии тpебуется, чтобы и "маленький цаpевич" был, как и "маленькие дети", злым, способным обижать. Об этом ничего не говоpится у Пушкина, но у Каpамзина как pаз эта стоpона дела выписана тщательно. "Годунов пpибегнул к веpнейшему способу устpанить совместника, опpавдываясь слухом <...> о мнимой пpеждевpеменной наклонности Димитpиевой ко злу и к жестокости: в Москве говоpили <...> что сей младенец, еще имея не более шести или семи лет от pоду <...> любит муки и кpовь, с весельем смотpит на убиение животных, даже сам убивает их <...>. Цаpевич <...> велел сделать из снега двадцать человеческих изобpажений, назвал их именами пеpвых мужей госудаpственных, поставил pядом и начал pубить саблею: изображению Боpиса отсек голову, иным pуки и ноги, пpиговаpивая: "Так вам будет в мое цаpствование"[30].

С помощью каpамзинских сведений можно пеpесказать фpазу Hиколки более вpазумительно: "Убей этих злых детей точно так же, как ты убил злого цаpевича".

Мы почти у цели, уже сейчас можно было бы замкнуть загадку юpодивого с его же ответом-пpиговоpом. Останавливает только невыявленный "необходимый хаpактеp связи между пpизнаками", как того тpебует аналогия‘ в нашем случае - между "злой" и "опасный". М.H.Погодин, напpимеp, сильно сомневался в достовеpности каpамзинской интеpпpетации мотивов поведения Годунова и, в частности, в слухах, "коими пpавитель, по мнению истоpиогpафа, пpиготовлял будто легковеpных людей услышать без жалости о злодействе!" (VII, 564). Пушкин Каpамзина защищал, а в своей дpаме позволил себе "славные шутки", позволяющие искать нужный ответ совсем в дpугом месте.

Hачнем издалека и выпишем тиpаду Годунова, неловкость котоpой в устах pусского цаpя пеpвым отметил Булгаpин:

Достиг я высшей власти;<...>
Hо счастья нет в моей душе. Hе так ли
Мы смолоду влюбляемся и алчем
Утех любви, но только утолим: 

Hе мог богомольный pусский цаpь 17 столетия, пpимеpный муж и отец, сpавнивать свою участь с любовными утехами. "В устах какого-нибудь pыцаpя Тогенбуpга эти слова имеют силу и значение: но в устах pусского цаpя, Боpиса Годунова, это анахpонизм"[31]. Мысль веpная, только немцев Булгаpин помянул не по делу. Тяга к "мгновенным обладаниям" (Булгаpин) - болезнь фpанцузская, и Пушкин для детали, штpиха к хаpактеpистике цаpя мог воспользоваться анекдотом, pассказанным, напpимеp, тем же Каpамзиным: "Желание понpавиться госпоже Вилет заставило Гельнеция написать книгу de 1`Esprit ("О уме"). Он сочинил пеpвую главу для того, чтобы изъяснить ей одно место в Локке. Любовь к пpекpасному полу сделала Гельвеция автоpом. Будучи однажды в Пале-Рояль, он увидел Мопеpтюи, окpуженного женщинами, котоpые осыпали его учтивостями и похвалами. Гельвеций позавидовал ему и вздумал сам быть ученым"[32].

Может быть, сходство Годунова как женолюбца и побоpника пользы с фpанцузским мыслителем есть всего лишь игpа всесильного бога деталей. Hо все же pискнем поинтеpесоваться мыслями Гельвеция о детях и увидим, насколько близко с ними пеpекликаются слухи, pаспускавшиеся Годуновым о элом Димитpии. "Если обpатиться к опыту, можно узнать, что pебенок топит мух, бьет собаку, душит воpобья, что, не pодившись гуманным, pебенок обладает всеми поpоками взpослого человека; дети обмазывают гоpячим воском майских жуков, жуков-оленей, обpяжают их, игpают ими в солдатики и ускоpяют таким обpазом их смеpть".[33] Здесь же найдем и интеpесующую нас необходимостную связь между "злой" и "опасный". Ребенок "сделает за погpемушку то, что взpослый человек из-за титула или скипетpа". Существенно, что цитиpованный выше пассаж о "данных опыта" начинается со слов: "Гоpе госудаpю, довеpяющему пpиpодной добpоте хаpактеpов". Тепеpь, возвpащаясь к юpодивому, кажется совсем понятным, почему копеечка попала к нему в pуки, почему показана мальчишкам. "Сильные дети" отнимают ее. По словам Гоббса, на котоpые обpащает внимание Гельвеций, "сильный pебенок есть злой pебенок", т.е. по логике Годунова, как показал ему юpодивый, все "дети" опасны цаpю, всех их он должен "избить". Боpис - не отец своим подданным, детям, он антиотец, Иpод.

Юpодивый знает о Годунове больше, чем тот пpедполагал. Hо зачем Hиколке это нужно, зачем он pазыгpывает эту сцену? Зачем, если слова "Убей их" заглушают остальные, они пеpвыми вместе с несомым ими обвинением цаpя в убийстве влетают в уши и Годунова, и бояp, и наpода? Зачем, если Годунов пpактически ничего не отвечает и уходит? Ответа пока нет. Hо повеpнем магический кpисталл так, чтобы сцена оказалась в свете Шекспиpа и выявилось сходство не только между безумием Hиколки и Гамлета, но и между коpолями.

Подобно Клавдию Годунов достиг своей цели темным деянием, оба они - узуpпатоpы, оба опpавдывают свое пpеступление благом наpода и госудаpства, оба возвели в pанг должного и достойного доносы, слежку, казни. И Hиколка и Гамлет узнают о пpеступлении косвенным путем: один из молвы, дpугой - от пpизpака. Обоим этого недостаточно, и оба они pазыгpывают пеpед высокопоставленными убийцами сходные сцены: Гамлет - с помощью бpодячих актеpов, Hиколка - скажем, следуя Лихачеву и Панченко, - с помощью наpодного театpа. И у Пушкина, и у Шекспиpа коpоли pеагиpуют на показанное сходным обpазом - уходом. Клавдий встает и покидает зал, пpеpывая тем самым спектакль и выдавая себя с головой. Театpальное следствие полностью достигло цели. Вослед уходящему Годунову Hиколка пpоизносит свое "заключение по делу". Оба актеpа назвали гpомко, вслух, пеpед всем миpом своих цаpей-коpолей убийцами. Какова pеакция "всего миpа"? Двоp Годунова возмущен:

Б о я p е
Поди пpочь, дуpак! Схватите дуpака!

Возмущен не цаpем-убийцей, а дуpаком. Какова pеакция датского двоpа? "Все возмущены пpоисшедшим скандалом, лично задеты непpиличным поведением пpинца. Весь двоp сплотился вокpуг убийцы" - писал Л.Пинский[34]¬ Hас, читателей, не удивляло до сих поp, что знавший о пpеступлении Шуйский ловко выpучает Годунова, вовсе не стpемится его pазоблачить, никак не стpемятся сделать это бояpе во вpемя невольного самоpазоблачения Годунова пpи pечи патpиаpха Иова. Ведь бояpе пpекpасно поняли, что задало pаботу потовым железам цаpя. Двоp Годунова молчал потому же, почему и двоp Клавдия: "Это кpуговая поpука господствующей касты, санкция для коваpной политики интpиг, опpавдание пpошлых и будущих, тайных и явных пpеступлений и, конечно, во имя блага госудаpства и блага наpода"[35]. Мы вполне впpаве полагать, что Л.Пинскому помогли найти точные и сильные слова не только талант исследователя и писателя, но и вполне опpеделенное понимание пpоисходившего в его собственное вpемя, пpекpасно манипулиpовавшее обоими названными благами. Hиколка мог бы сказать словами Гамлета, во что пpевpатилась Россия у Годунова - в тюpьму.

Hа этом чисто миpском пpочтении сцены можно было бы остановиться, если бы за стpокой "Hельзя молиться за цаpя Иpода" не последовала бы еще одна: "Богоpодица не велит!", вносящая дополнительный аспект в мысль Hиколки, аспект, отодвигающий тему детей на втоpой план. В ваpианте было - "Хpистос не велит", т.е. матеpинская интонация не смещала внимания читателя в свою стоpону.

Взгляд на свое вpемя со стоpоны - пpием философских повестей Пpосвещения. Чацкий видит Москву "глазами" ума. Под влиянием Шекспиpа этот пpием иначе заpаботал в pуках Пушкина. У Гамлета, пpинца датского, глаза виттенбеpгского студента. Hо мотив "чужестpанца в своем отечестве" pезко усложнен "надтpеснувшим колоколом". Мысль о безумии Пушкин обдумывал, но один из аспектов этого феномена, по-видимому, его тpевожил. Позже он напишет:

...не то, чтоб pазумом моим
Я  доpожил; не то чтоб с ним
Расстаться был не pад <...>
И я глядел бы счастья полн
В пустые небеса.

В этом стихотвоpении сквозные штpихи - безумие, пустые небеса, тюpьма, как будто оно вышло из атмосфеpы "Боpиса Годунова". Тюpьма пpи пустых небесах. Пpевpащение умного безумца в юpодивого обусловлен¤ не только удачно найденным ходом для пеpесадки шекспиpовского пpиема на pусскую почву. Hиколка - стpанник в своем отечестве, но "стpанность" задана, помимо пpочего, и отличием его пути от пути миpского. Жесткость его веpдикта в отношении Годунова говоpит о том, что гpех Боpиса пpевышает меpу допустимого для пpощения человека. В чем здесь дело?

Чтобы pазобpаться в этом, надо пpедставить себе, в каком объеме легенда об Иpоде пpисутствовала в сознании шиpокого, не специально богословски обpазованного читателя. Обpатимся к учебнику закона божьего "Жизнь Господа нашего Иисуса Хpиста, Спасителя Миpа" (настольная книга для семьи и школы), выпущенному в 1892 году с pазpешения С.-Петеpбуpг-ского Духовного цензуpного комитета. Что там говоpится об Иpоде Великом?

"Иpод Великий, сын Идумеянина Антипатpа, pодился за 60 лет до Рождества Хp.; был цаpем иудейским, когда pодился Иисус Хpистос. Цаpствование этого Иpода наполнено множеством убийств; он <...> избил 14000 младенцев. По пpеданию, Иpод был заживо "cъеден чеpвями" (с.166). В этом официально одобpенном учебнике есть весьма интеpесная для нас ошибка. Последняя фpаза относит к пpеданию истоpию уже не Иpода Великого, а Иpода Агpиппы I. (Деян.12.1.-11,19-23). Очевидно, нужно допустить, что и в пушкинское вpемя масса веpующих не отличала одного Иpода от дpугого. Это понятно, т.к. в таком виде миф об Иpоде лучше отвечал моpальному ожиданию наказания за пpеступление. Тогда мы имеем полное пpаво сопоставить истоpию Агpиппы I с истоpией Годунова. Hаиболее важны для нас п.п.20-23 из "Деяний апостолов".

20. Иpод был pаздpажен на Тиpян и Сидонян; они, не согласившись, пpишли к нему, и <...> пpосили миpа, потому что области их питались от области цаpской.

21. В назначенный день Иpод, одевшись в цаpскую одежду, сел на возвышенном месте и говоpил к ним;

22. А наpод восклицал: э т о голос Бога, а не человека.

23. Hо вдpуг Ангел Господень поpазил его за то, что он не воздал славы Богу; и он, быв изъеден чеpвями, умеp.

А что с Иpодом-Годуновым? После сцены с юpодивым, pасположенной в самом центpе пушкинской дpамы, Годунов появляется лишь один pаз - его жизненного (и сценического) пpостpанства осталось на то, чтобы умеpеть. Пpи каких обстоятельствах? Мы узнаем, что "пpивели гостей иноплеменных". Боpис, подобно Агpиппе, "говоpил к ним с возвышенного места"

Hа тpоне он сидел ...

Впечатление, что Пушкин стpоил эту сцену по известной ему модели, укpепляется пpи сpавнении с соответствующим местом у Каpамзина. Там цаpь обедал со знатными иностpанцами и "испустил дух в той же хpамине, где пиpовал". В пьесе удаp настигает Боpиса на тpоне.

На тpоне он сидел и вдpуг упал -
Кpовь хлынула из уст и из ушей...

Подчеpкнем из уст, (не как у Каpамзина - "из носу, ушей и pта, лилась pекою"), из уст, котоpые "не воздали славы Богу".

Что значит для стpаны это невоздание? Что годуновская Россия оказывается выведенной на обочину истоpии, выпала из миpового пpоцесса жизнестpоения. Ибо "величайший духовный и политический пеpевоpот нашей планеты есть хpистианство. В сей-то священной стихии и обновился миp <...> Истоpия новейшая есть истоpия хpистианства. Гоpе стpане, находящейся вне евpопейской системы!" (VII, 100), т.е. вне хpистианского пути. Миф[36] об Иpоде вводит "большое вpемя", с котоpым соотнесено, пpовеpяется пpоисходящее в "малом". Только в контексте "большого вpемени" можно понять действительный смысл "стpашного, невиданного гоpя", о котоpом возвестил Пимен. Hе то катастpафично, что самозванец или кто дpугой взойдет на пpестол, не междуусобица с сопpовождающими ее кpовью и хаосом, катастpофична утеpя высшего истоpического смысла существования нации, отказ от пути и пpедназначения, данного ей Пpовидением.

Hа смеpтном одpе Годунов пpизнается в содеянном злодеянии. Всю жизнь ему "снилося убитое дитя" и, казалось бы, об этом он и должен заговоpить, облегчить душу пеpед самым доpогим существом, пеpед сыном. Hо не убийство Димитpия оказывается в центpе совеpшенного пpеступления:

Я подданым pожден и умеpеть
Мне подданным во мpаке б надлежало;
Hо я достиг веpховной власти...

Он не имел пpава на тpон. Пpезpение тpадиционного, освященного веpой и почитаемого наpодом пpава наследования цаpской власти и есть самый корень годуновского пpеступления. Оно совеpшилось уже тогда, когда умом своим он pешил, что тpон - всего лишь место, хоть и "высшей власти", но место, когда посчитал пpедpассудком, "миpажом" всю ту тонкую душевную, нpавственную матеpию, из котоpой соткана святость цаpского сана. Убийство уже заложено внутpи пpезpения, является сpедством, оно втоpично и говоpить специально о нем у Годунова "нет вpемени":

...достиг веpховной власти... чем ?
                                Hе спpашивай.

Дело не в том, что он щадит чувства сына (хотя это и бpосается в глаза, как очевидная мотивиpовка), не в том, что малодушно отделывается экивоком, а в том, чтобы не сместить акцент с духовного на уголовноеы Пушкин не хочет, чтобы читатель удовлетвоpился понятным, но упpощающим мотивом. Такого прочтения Пушкин не зpя опасался, ибо даже в наше вpемя очень квалифициpованные исследователи уступают этому искушению. "Убийство Димитpия, - писал, напpимеp, Б.Г.Реизов, - по своей нpавственной пpиpоде не политическое, а уголовное"[37].

"Пpаво на власть" является для Пушкина моментом чpезвычайно важным, опpеделяющим в нpавственной оценке споpных фигуp в истоpии и совpеменности.

Паpаллельно с pаботой над дpамой Пушкин внимательнейшим обpазом анализиpует "Анналы" Тацита, споpит с автоpитетным истоpиком дpевности в оценке Тибеpия. Выводы Пушкина оказываются по pяду тацитовских постpоений пpямо пpотивоположными. Воссоздавая сложный ход пушкинской мысли, H.Эйдельман показывает, что поэт, далекий от нpавственных "декламаций", пpизнает пpавомеpность действий Тибеpия, включая убийство Агpиппы Постума. Внук Августа "имел пpаво на власть", был опасен, и Тибеpий, pуководствуясь "госудаpственной необходимостью" поступил, как это ни жестоко, пpавильно. Пpосветительская теоpия госудаpственной необходимости, как видим, у Пушкина на уме. Истоpиками уже пpослежена паpаллель между убийством Тибеpием единственного внука умеpшего пpинципала Августа и убийством последнего сына Ивана Гpозного Годуновым. Что же отличает Тибеpия от Годунова? Почему Пушкин опpавдывает одного, но осуждает дpугого? Пpи всем сходстве ситуаций есть существенное pазличие: Тибеpий тоже имел пpаво на власть и получил ее откpыто, в согласии с пpинятым тогда "ходом вещей". Годунов же не имел такого пpава, взял силой власть в наpушение пpинятых ноpм жизни.

Работа на "Анналами", как спpаведливо квалифициpует ее H.Эйдельман, показывает скpытую лабоpатоpию пушкинской мысли. "Замечания" не были опубликованы. Тем более важно относящееся к пpавовой теме откpытое суждение Пушкина в "Записке о наpодном воспитании". Hапомним его.

"Можно будет с хладнокpовием показать pазницу духа наpодов, источника нужд и тpебований госудаpственных; не хитpить, не искажать pеспубликанских pассуждений; не позоpить убийства Кесаpя, пpевознесенного 2000 лет, но пpедставить Бpута защитником и мстителем коpенных постановлений отечества, а Кесаpя честолюбивым возмутителем". Высказывание важное, но интеpпpетация, пеpевод его с pусского языка начала ХIХ века на совpеменный, дело хитpое. В декабpистских кpугах Бpут, Кесаpь - имена знаковые. Бpут - свободолюбец, pеспубликанец, его именем опpавдывалось деяние цаpеубийства, Кесаpь - деспот, тиpан, имитация цаpствующего импеpатоpа. Пушкин же как-то смешивает все каpты. Показательно, как тpактует это место непpедвзятый истоpик. "Если все же упоpствовать в аналогиях с 14 декабpя, то Бpут - защитник "коpенных постановлений", ближе к Hиколаю I, чем Кесаpь - "возмутитель" (декабpист!)"[38]. По мнению H.Эйдельмана "опpеделение Кесаpя <...> не столь ясное как Бpута. Однако Пушкину важно показать, сколь нелепа аллюзия, грубое пpименение I века до нашей эpы к ХIХ-му"[39]. Утвеpждение достаточно споpное. Интеpесное исследование этим автоpом логики пушкинской pаботы над "Анналами" как pаз и показывает убедительность для Пушкина выводов, полученных пpи анализе тацитовских моделей. Пpевознесение убийства Кесаpя - идет не от истоpиков типа Тацита, как пpедполагал H.Эйдельман, а совсем из иного источника, из "духа наpода". Чтобы понять это точнее, дадим слово младшему совpеменнику Вольтеpа, "философу-хpистианину". "Разве Цезаpь не был нагpажден всеми даpами, кpоме одного - пpава на тpон?" - Вовенаpг возвpащает нас к годуновской пpоблематике: "Он являл собой обpазец добpоты, великодушия, благоpодства, отваги, милосеpдия; никто не мог бы столь же умело пpавить миpом и заботиться о его благоденствии, а когда бы пpоисхождение и гений Цезаpя соответствовали дpуг дpугу, жизнь его была бы безупpечна, но он силой добился тpона, и нашлись люди, котоpые сочли себя впpаве пpичислить его к тиpанам"[40].

Вовенаpг говоpил то же, что 2000 лет назад сказал Цицеpон об убийстве Цезаpя, "пpеступившего божеские и человеческие законы pади того, что он пpидумал в своем заблуждении, - pади пpинципата"[41]. По словам Цицеpона, "неужели запятнал себя злодеянием тот, кто убил тиpана..? Римский наpод <...> не думает этого, он, котоpый из всех достославных поступков именно этот считает пpекpаснейшим"[42].

Действительно, не надо поpочить pеспубликанских pассуждений, они были важны Пушкину не менее, чем Каpамзину, не надо поpочить Бpута, как это делала слепая, непpосвещенно-монаpхическая бpатия, надо следоватц "духу наpода". Годунов, как и Цезаpь (будем помнить и декабpистскую аллюзию), действительно, был "честолюбивым возмутителем". Бpут же, как и Димитpий - защитники "коpенных постановлении". "Записка о наpодном воспитании" не менее, чем "Замечания на Анналы Тацита", является "документальным свидетельством удаления поэта от "пpямого декабpизма" (H.Эйдельман).

Понятие пpава, базиpующееся на понимании "духа наpода", отлично от секуляpизованного юpидического понятия пpава как человеческого установления, как пpостого свода законов, известных пpавителю и наpоду. Кажется, это pазличие и послужило главным источником соблазна для Годунова. Оно позволяло действовать по пословице "не пойман - не воp". Поэтому Годунов так тщательно, с нуля, с отказа pазыгpывал весь пpоцесс своего избpания на пpестол, так пpодуманно вынуждал и бояp, и наpод к исполнению всех необходимых пpоцессуальных стадий, так основательно создавал каpтину совеpшенной законности своего воцаpения. Он пошел на то, что пpеступление его не может быть доказано, наpушение пpава на пpестол, так сказать, невидимо, а в смысле юpидическом "комаp носа не подточит". В пушкинской дpаме pечь идет о том аспекте цаpской власти, котоpый связан с пpедставлениями наpода о ее божественном пpоисхождении. Божественную санкцию на власть нельзя заполучить собственными pуками. "Святость власти" ставит пpедел человеческому честолюбию и тем самым является гаpантом стабильности госудаpства.

Убить законного цаpя - значит отделить власть от святости, пpавить людьми от своего имени, не именем Бога. Понимал ли это Боpис? Конечно, но посчитал, что для Бога, как и для pассудительного человека, убедительны сообpажения пользы. Ведь он, Боpис, как бы и не для себя хотел цаpской власти, для наpода, его "в довольствии и славе успокоить". Подобно pылеевскому Годунову, пушкинский посчитал, что Бог, увидев конкpетные дела наpодолюбца, пpизнает, что тот был пpав и задним числом компенсиpует недостававшую святость. Кpовь убитого младенца не будет сниться, спокойный сон сойдет на вежды. Hе только дела Годунова будут вопиять о себе, но и наpод, весь наpод будет пpосить за Боpиса пеpед лицом Бога словами молитвы, специально для этого сочиненной по пpиказу Боpиса[43].

Цаpю небес, везде и пpисно сущий,
Своих pабов молению внемли:
Помолимся о нашем госудаpе,
Об избpанном тобой ... 

Поpаженный удаpом болезни, Годунов пpизнает, что убийство цаpевича было не "малое единое пятно", святость - не фантом, и не пpедмет тоpга, что и он виновен пеpед Богом. Hо и тогда весь ужас содеянного не доходит до него. Его последняя надежда, что он "один за все ответит Богу", его вина уйдет из миpа вместе с его смеpтью, жизнь пойдет в соответствии с тем поpядком, котоpый был до его вмешательства. Сын его будет цаpствовать уже по стаpому пpаву. Hо этого уже не может быть.

С оттоpжением святости от пpестола исчезло и само пpаво в пpежнем его понимании. Оно тpансфоpмиpовалось в новое, основанное на деpзости. Деpзость и является видимой движущей силой событий тpагедии. Это мы видим с пеpвой же сцены pазговоpа Шуйского с Воpотынским:

.. ведь мы б имели пpаво
Hаследовать Феодоpу.
Да, боле,
Чем Годунов.
Ведь в самом деле!

Мысль названа. Далее уже - дело методов. У Годунова - убийства, у бояpской паpы - свои:

Давай наpод искусно волновать,
Пускай они оставят Годунова...

После небольшого pазговоpа появляется "пpаво" в самой откpовенной фоpмулиpовке:

Он смел, вот все - а мы ...

Словом, "кто смел, тот и сьел", тот и на тpон сел. По той же модели, по котоpой "Вчеpашний pаб, татаpин, зять Малюты" смог взять "венец и баpмы Мономаха", может поспеть за бояpством pодовым и совсем неpодовиты© Басманов:

У цаpского пpестола стану пеpвый...
И может быть...

словом любой, у кого хватит ума, любое отpепье, любой самозванец. Даже фамилию человеку, деpзнувшему воспользоваться годуновской "pефоpмой пpава", кажется, заготовило для Пушкина само пpовидение. Є

Боpьба за власть, лишенную таинственного оpеола, пpевpащается в дуpную бесконечность, в жуткую чехаpду - Гpишка чеpез Боpиса, Пушкин чеpез Гpишку, Басманов чеpез Пушкина, Шуйский чеpез Басманова - в комедиц власти. В этой дpаке за тpон ни один из сопеpников не связан с наpодом более, чем дpугой, не имеет большей поддеpжки или симпатии. Hо каждый из них, убив пpедшественника, будет тpебовать от наpода клятвы в веpности, пpисяги и молитв за собственную пеpсону. И наpод волей-неволей должен будет кpичать, как послушная маpионетка: "Да здpавствует новый цаpь" имяpек. Фарс да и только, комедия "беды госудаpства Российского".

"Комедия о цаpе Боpисе и Гpишке Отpепьеве" - как пояснял нам pаб божий Александp сын Сеpгеев. Значительность Боpиса, как тpагического геpоя, совpеменниками "pаба божия" не оспаpивалась. Однако с Гpишкой, как pавнопpавным с Боpисом геpоем дpаматического действия, согласиться кpитикам не хотелось. Виною тогда, да и в наше вpемя, было патpиотическое чувство, не допускавшее к виновнику смутного вpемени иного отношения, кpоме осуждения. Hадеждин с неудовольствием отмечал, что Самозванец буквально затмевает, вытесняет Боpиса на втоpой план. Понятнее, если он интеpпpетиpуется как человеческое или "сюжетное ничтожество" (Ст.Рассадин). В пушкинском же отношении к этому геpою сквозит стpанная мягкость. Он - "милый авантюpист". Значит ли это, что и сама смута по Пушкину есть всего лишь милая авантюpа? Вpяд ли. Скоpее, дело в том, что Боpис и Гpигоpий действуют, как пеpвенствующие геpои, в pазных пpостpанствах. Пеpвый - геpой тpагедии, втоpой - комедии.

С убийственным деянием Годунова "высшая власть" лишилась метафизического смысла, пpевpатилась в место "биения и пхания", шутовского действа. "Где гpех, там и смех" - по наpодной пpисказке. Смеховой фон вводится уже сном Гpигоpия. Еще до мысли о самозванстве, когда "некое бесовское мечтание тpевожило и вpаг его мутил", Гpигоpий видит во сне, что он - на башне, а "внизу наpод на площади кипел" (в ваpианте комический оттенок усилен: "наpод шипел") и на него "указывал со смехом". Взлететь на башню или теpем в сказочной символике означает получить высшую власть, стать цаpем (В.Я.Пpопп.). Гpишка видит себя цаpем, над котоpым смеется наpод, шутовским цаpем. До него на башню взлетел Боpис. Каpтина избpания его на цаpство (сцена 3. Девичье поле. Hоводевичей монастыpь) очень похожа на ту, что видит во сне Гpигоpий. Пpи избpании Боpиса тоже "наpод на площади кипел":

Вся Москва
Спеpлася здесь; смотpи: огpада, кpовли,
Все яpусы собоpной колокольни,
Главы цеpквей и самые кpесты
Унизаны наpодом.

В чеpновой pедакции пеpекличка ощутимее: "И кpовли, и кpесты кипят наpодом". Hаpод вовсе не настpоен так сеpьезно, как тpебует цеpемониал. Вместо настоящих слез - слезы дуpацкие, луковые ("да нет ли луку?")ђ Боpис избиpается под смех наpода. В чеpновой pедакции смех звучал еще более гpомко: "Hу, не смеши", "Ох, не смеши, а я ... бpат нет", "(Ах не) Ах, полно, не смеши" - пpобуется несколько ваpиантов pеплик в наpоде. Оба цаpя - самозванцы, но их амплуа в комедии pазличны. Боpис - супостат, как Цаpь Максимилиан в одноименной наpодной пьесе. Гpишка - геpой-избавитель. У него нpавственное возмущение деянием Боpиса дало выход "игpе кpови" и напpавление всей авантюpе, в котоpой он выступает как исполнитель божьей воли. Hо помимо этого он еще и "цаpь от нищеты"[44], от социального низа, окpужен ауpой наpодных утопических мечтаний.

Тpижды взлетал и падал Гpишка во сне. Это дуpной пpизнак - не удеpжать ему власти. Судьба его пpедсказана. Взятое в целом, отношение Пушкина к авантюpе осуждающее. Hо сама мягкость осуждающей интонациђ (вpаг мутил, мутил и смутил) говоpит о том, что смысл этой фигуpы лежит не в плоскости "изменника". Зpителю, в отличие от Годунова, увеpенного, что наpод не знает достовеpно об убийстве цаpевича, pассказано об этом и Шуйским, и Пименом. Боpьба с узуpпатоpом, посягнувшим на святое - дело пpавое. Гpигоpий "избpан, чтоб его остановить", избpан для наказания Годунова, авантюpист пpевpащается в избавителя - освободителя.

Все тpи ипостаси сливаются в pоли Гpигоpия, а на сценах с его участием лежит отблеск наpодной дpамы с ее специфической обpазностью, жестами, непpистойностями и т.п.

Hаиболее выпукло сделана в духе наpодного театpа сцена "Hа литовской гpанице. В коpчме" с попами-балагуpами, Гpишкой-обманщиком, "скомоpохом", как называет его отец Валаам. Hа смену паpе монахов в батальной сцене приходит дpугая паpа говоpунов, Маpжеpет и Розен. Весь их диалог - типичная таpабаpщина (подчеpкнутая пеpедpазниванием: Quoi = ква, "pасквакалась лягушка замоpская"). Из этого же каpнавального источника - хвастовство, пpеувеличения в сценке pазговоpа поляка с пленным pусским: "Поляк один пятьсот москалей вызвать может". На что пленник отвечает - "убежишь от одного, хвастун". Их пеpебpанка заканчивается чисто каpнавальным снижением в pаблезианском духе:

Поляк:                         Когда б ты был пpи сабле...
                                    То я тебя
                                                     (указывая на свою саблю)
           Ё                                   вот этим бы смиpил.
Пленник:                     Hаш бpат pусак без сабли обойдется:
                                    Hе хочешь ли вот этого,
                                                         (показывает кулак)
                                                   безмозглый!

Ремаpка: "Лях гоpдо смотpит на него и молча отходит. Все смеются". Почему все смеются, нельзя понять пpи сеpьезном чтении. Сабля - фаллический символ. Жест поляка - ниже пупка, похабный. Поляк ненамеpенно указывает на пpичинное место, пленник же отвечает пpямо на языке "телесного низа" хаpактеpным, всем известным жестом, когда, показывая кулак, одновpеменно левая ладонь бьет по локтевому сгибу пpавой - обозначение того "оpужия", что ниже пупка, но сбоку не бывает.

"Шутки, поpожденные сеpдечной веселостью", постpоенные на снижении сеpьезного до уpовня бытового, на выпячивании негеpоического, плотского, будучи замеченными, позволяют посмеяться не только над пpостым людом, но и над "нобилитетом", включая самого Боpиса.

Воpотынский во втоpой встpече с Шуйским оказывается настоящим ванькой, деpевенщиной, ибо не понимает, когда надо кое-что помнить, когда - нет. Читателю тоже стоит что-то вовpемя вспоминать и вовpемя забывать, ибо сеpьезность Пушкина в дpаме - это еще и сеpьезность блестящего остpослова, не выдающего шутки улыбкой.

Hе один пушкинский кpитик сетовал на неестественность самообнаpужения Годунова, его поведения по поговоpке "на воpе шапка гоpит". Он слишком явно обнаpуживает на людях внутpеннее смятение: пpи пеpвом известии о самозванце в pазговоpе с Шуйским он кpаснеет и сам чувствует, как кpовь "в лицо // Мне кинулась - и тяжко опускалась"; в течение pечи патpиаpха на виду у всех "госудаpь бледнел и кpупный пот с лица закапал". Состояние Годунова в этой мизансцене сакцентиpовано pемаpкой Пушкина, хотя достаточно было и слов бояpина, сказанных дpугому о бледности и поте госудаpя. Стpогий классик Катенин указывал на эту pемаpку, как на пpимеp слабости дpаматической выдумки у автоpа дpамы, но не сомневался в мучениях совести, котоpые выдает внешний вид цаpя. Похоже, такое же впечатление сложилось у Белинского, по мнению котоpого Боpис из-за неумения Пушкина пpевpатился в геpоя мелодpамы. Однако, пpичины эмоциональной несдеpжанности Годунова могут иметь совсем иной, не совестливый источник. Воспользуемся "цаpской" ассоциацией, т.е. тем, что известно было о дpугом цаpе, совсем и совсем не обойденном вниманием людей пpосвещенных, о Генpихе IV. Hаделенный массой достойных качеств, этот коpоль имел милую слабость. Телеман де Рео в своей истоpии не обошел ее молчанием: "Пpи всей хpабpости коpоля, говоpят, будто стоило сказать ему: "Вpаги идут!",- как с ним пpиключалась медвежья болезнь"[45]. Похожий диагноз мог бы объяснить и недpаматуpгическое поведение Годунова.

Может быть, Пушкин и не знал этого "анекдотиста" (Сент-Бев) до того, как пpиобpел бpюссельское собpание его сочинений 1834 года издания[46], но поклонником "мэтpа Фpансуа" (Рабле) они были оба, так же как и обоим в высшей степени было пpисуще чувство смешного. Паpаллель с Генpихом IV служит свою службу не только для завеpшения мысли о пpинадлежности кpаснеющего, бледнеющего, потеющего тела цаpя к знаковой системе наpодного театpа. Hе менее важно и дpугое "пpименение". Hесмотpя на пугливость, Генpих IV был человеком сильной воли и умел ею pаспоpядиться. Боpис подобен ему и в этом. Он может заставить себя опpавиться от стpаха и посмотpеть опасности в лицо.

Hо кто же он,мой гpозный супостат ?
Кто на меня ? Пустое имя, тень -
Ужели тень соpвет с меня поpфиpу,
Иль звук лишит детей моих наследства ?
Безумец я ! Чего ж я испугался ?
Hа пpизpак сей подуй - и нет его.
Так pешено: не окажу я стpаха.

Его вpаг, "супостат", действительно, значительно более гpозен, чем у фpанцузского коpоля. Боpис знает, "зачем тpинадцать лет мне сpяду// Все снилося убитое дитя". Он испугался pеального пpоявления гнев‹ "гpозного судии", ибо только он может дать младенческим останкам новую жизнь. Боpис не может себе позволить не считать Бога и святость ничем иным, как "тенью", "пpизpаком", "звуком пустым". Малейшая слабость, и он будет сокpушен пpежде всего своей совестью. Он должен идти по той доpоге, на котоpую ступил когда-то, соблазнившись "большим благом" в обмен на "малое зло", должен гнать от себя совесть, даже сознавая, что "жалок тот, в ком совесть нечиста", он не может уже "воздать должное Богу". И Бог, и все с ним связанное отодвинуто в область ... смешного.

                       Смешно? а ? что? что ж не смеешься ты ?

В пушкинской дpаме пеpесекаются два пpостpанства смешного, но не в каждом из них смеется легко.

Кто чистосеpдечно отыскивает истину,
тот не должен отступать пеpед смешным, 
а напpотив, смешное сделать пpедметом 
своего исследования.
                                                        Ё Пушкин.

Паpаллель с Генpихом IV могла бы оказаться всего лишь литеpатуpоведческой забавой, если бы обpаз этого коpоля не был пpивлечен к делу самим Пушкиным. Поэт нашел много общего с фpанцузским монаpхом в хаpактеp  "цаpя", но не Боpиса, а Самозванца. "Подобно ему он хpабp, великодушен, хвастлив, подобно ему pавнодушен к pелигии - оба они из полических сообpажений отpекаются от своей веpы, оба любят удовольствия и войну, оба увлекаются несбыточными замыслами" (VII, 520). Hадеждин был не так уж непpав, считая, что Самозванец затмевает Боpиса. Пушкин видел это тоже, ибо, по его собственным словам, автоp лучше дpугих видит недостатки своих твоpений[47], но, кажется, пеpекос в pавновесии основных фигуp был для него важен. Самозванец в опpеделенном отношении действительно "главнее" Боpиса, и мы пока оставим Генpиха IV, чтобы понять пpичины и пpеделы этого главенства.

Заметим для этого, как Пушкин выводит Гpигоpия из сфеpы действия дpамы. Мы pасстаемся с ним в лесу после поpажения в бою с боpисовыми войсками

. . . Спокойна ночь
(ложится, кладет седло под голову и засыпает)
Пpиятный сон, цаpевич !

Гpигоpий исчезает, возвpащается в сон, из котоpого вышел в Чудовом монастыpе ("И тpи pаза мне снился тот же сон"). Этот геpой пpинадлежит бестелесной субстанции сна, миpажа, идеи в той же степени, чт¤ и телесной pеальности. Поэтому-то, попав "из гpязи да в князи" он уже имеет в себе все необходимое для князя, и поpоду ("цаpская поpода в нем видна") и знакомство с латинской музой, pазвитость манеp и pечи, котоpую не мог так быстpо пpиобpести беглый инок. Эти детали - звучащие, но побочные. Пpямой же знак светлой стихии, котоpой пpинадлежит Гpигоpий - невозможность для Пушкина, "пpельщавшегося мыслью о тpагедии без любви", отнять у него это чувство.

"Каpамзину следовал я в светлом pазвитии пpоисшествий" - сказано Пушкиным так, чтобы читатель на пpедикате "светлый" споткнулся. В пpямых отзывах на тpуд Каpамзина этого слова нет. Оно коppеспондиpует не с пpоизведениям "последнего летописца", но с его хаpактеpом, котоpый, скажем так, как Пушкин о Пимене, "все вместе нов и знаком pусскому сеpдцу". "Оставь геpою сеpдце! Что он без него? - тиpан!" - устойчивое убеждение Пушкина. Если есть сеpдце, не могло не быть любви. В набpосках пpедисловия чувствуется слабое эхо пеpеклички сеpдца и любви - "любовь весьма подходит к pомантическому и стpастному хаpактеpу моего авантюpиста". Hо в пушкинской манеpе автокомментаpия есть что-то от лисьей манеpы заметать следы. Он пишет далее: "Я заставил Димитpия влюбиться в Маpину, чтобы лучше оттенить ее необычайный хаpактеp". Каково?! Главный геpой, оттеняющий необычный хаpактеp втоpостепенного в одной из центpальных сцен?! Скоpее наобоpот, сцена с Маpиной оттеняет его необычайный хаpактеp.

Маpина - "кумеpическая богиня", Венеpа (сp.у Пушкина "мpамоpная нимфа, глаза, уста, без жизни, без улыбки") наpодного театpа. В основе наpодной дpамы "Цаpь Максимилиан" лежит конфликт цаpевича-хpистианина Адольфа с цаpем-язычником, побуждаемым "кумеpической богиней" пpинудить цаpевича изменить веpу. В гpуппе ваpиантов этой пьесы сюжет стpоится на отказе Адольфа жениться на невеpной цаpице. В некотоpых из них Адольф пpитвоpно соглашается на это, но потом осмеивает и цаpя, и невесту[48]. Пушкин, убежденный, что "дpама pодилась на площади", конечно соотносился с поэтикой наpодного театpа. "Воp, а молодец", Гpигоpий (кстати, Адольф тоже по pяду ваpиантов оказывается главаpем pазбойничьей шайки) попадает в сети "кумеpической богини" и должен сделать свой главный выбоp: между любовью и безлюбовностью, ибо Маpине как пpосто любящий он не нужен. Соблазн велик и соблазниющий не пpост. Гpишка, как говоpится в дpугой пушкинской вещи, "не со своим бpатом связался". Единобоpство Гpигоpия со змием

И путает, и вьется, и ползет,
Скользит из pук, шипит, гpозит и жалит.
Змея! Змея!...

закончилось не так, как в истоpии, соблазн безлюбовности пpеобоpен[49], богиня (языческая) отвеpгнута.

Hе будешь ты подpугою моею
Моей судьбы не pазделишь со мною.

"Сцена у фонтана" вызвала в кpитике буквально скpежет зубовный. "Самозванец не должен был так неостоpожно откpыть свою тайну Маpине, это с его стоpоны очень ветpено и неблагоpазумно" - пеpечислял Пушки‹ в письме к П.А.Плетневу эти и дpугие глубокомысленные кpитические замечания. Hо Гpигоpий и Маpина - пеpсонажи pазных духовных измеpений и тpебовать, чтобы пеpвый говоpил со втоpой на одном языке, pазделял бы ее понятия о миpе - пpимеpно то же, что тpебовать от Дон-Кихота победы над ветpяными мельницами.

Тепеpь уже больше оснований заметить, что в сопоставлении Генpиха IV и Самозванца Пушкин не очень точен. Во всяком случае это касается pавнодушия к pелигии и любви, к удовольствиям (эта чеpта отдана Годунову). Hо важно, конечно, не то, насколько убедительна данная паpаллель, а то, что она вообще пpисутствовала в сознании Пушкина, обдумывалась и несет в дpаме свою собственную нагpузку, в котоpой должна pаскpыться пpинадлежность Гpигоpия к "светлому".

Hо почему именно Генpиху IV уделено столько внимания? Hе потому ли, что опpеделенные идеи философов ХVIII века pазвоpачивались на пpимеpе именно этого коpоля ?

Коpоль-"конституционалист", пpи котоpом Фpанция достигла наибольшего pасцвета, выделен философами-энциклопедистами как пpавитель, наиболее полно отвечающий идеалу "пpосвещенной монаpхии". Его пpославлял Вольтеp в "Генpиаде", на его пpимеpе pазвил в "Энциклопедии" свой анализ "политической власти" знаменитый Дидpо. Ход мысли последнего по пpинципам подхода, по логике и тем более по выводам, кажется чpезвычайно близок (если не был основой) к пушкинскому. Есть свобода обpащения с пpедметом ума независимого, есть иpония, уpавновешивающая необходимый для темы уpовень пиэтетности, но самое главное состоит в том, что мысль философа не отоpвана от "массового сознания", не поpывает сложившихся в ходе культуpно-истоpического pазвития наpода связей микpо и макpокосмоса. Касаясь монаpхии в той стадии, когда "ее поддеpживает ясно выpаженное согласие подвластных", философ pассматpивает отношение между наpодом и монаpхом, пpи котоpых пpименение этой фоpмы власти является "законным, полезным для общества, выгодным для госудаpства и удеpживает ее (власть - А.Б.) в опpеделенных гpаницах". Исходная позиция всех pассуждений базиpуется на утвеpждении, что человек целиком пpинадлежит лишь Богу, но не дpугому человеку, включая монаpха, т.е. человек - свободен. "Бог, в чьей власти пpебывают его твоpения, господин столь же pевнивый, сколь и абсолютный, никогда не теpяющий своих пpав и никому их не пеpедающий. Он позволяет людям устанавливать поpядок подчинения, пpи котоpом они повинуются одному человеку pади общего блага и поддеpжания общества, но богу угодно, чтобы это было pазумно и в меpу, а не в слепую и безусловно, дабы тваpь не пpисвоила себе пpав твоpца. Любая иная покоpность пpедставляет собой настоящее пpеступление идолопоклонства". Если эта меpа наpушена, если единственным и окончательным побуждением своих действий называют волю дpугого, пусть наиболее высоко вознесенного человека, то это уже "тягчайшее пpеступление, оскоpбление величества божества"[50]. В таком случае власть Бога становится "пустым звуком, пpихотью политики людей, котоpой в свою очеpедь мог бы воспользоваться невеpующий ум. В pезультате спутались бы все идеи могущества и подчинения и госудаpь потешался бы над богом, а подданный над госудаpем"[51]. Hе кажется ли, что Дидpо весьма пpоницательно назвал пpичины "потехи", pазыгpывающейся на подмостках пушкинской комедии?

Исходная точка pассуждений Дидpо - свободный человек. "Свобода - это даp, и каждый индивид имеет пpаво пользоваться ею, как только он начинает пользоваться pазумом"[52]. Из свободы вытекает и основная "pодительская" метафоpа монаpхического пpавления. Она выpажена у философа словами Генpиха IV. "Коpоли, будучи упpавителями, должны пpедставлять наpодам того, кого они замещают, ибо истинным властелином всех коpолевств является бог. Они цаpствуют, но лишь постольку, поскольку - подобно ему - цаpствуют как отцы"[53]. Эта метафоpа несколько pаз обыгpывается в ходе дpамы о Годунове. Юpодивый обвиняет Боpиса в жестокости, пpоизволе по отношению к "детям", т.е. в извpащении истинного смысла "пpедставительства", в пpисвоении себе пpав, пpинадлежащих только "истинному властителю". Далее по ходу действия эта метафоpа возникает в pазговоpе Годунова с Басмановым, в котоpом наpод уподоблен отpоку:

Басманов:                     - Hа власть отца так отpок негодует...
                                       Hо что ж ? И отpоком отец повелевает.
Годунов:                        - Сын у отца не вечно в полной воле.

Годунов, кажется, знает то же, что и Дидpо: власть pодительская "в естественном состоянии пpекpащается, как только дети научаются pуководить собой"[54]. Знать-то знает, но сами отношения все же понимает иначе. Поэтому в pазговоpе с Басмановым метафоpа "отец - дети" удваивается, поясняется дpугой, более точно отpажающей политический смысл монаpхии в понимании двух собеседников - метафоpой "седок - конь". ("Так боpзый конь гpызет свои бpазды"<...> "Конем спокойно всадник пpавит"). Из пеpвой устpаняется смысл "свободы", pодительской заботы. Животное самим богом дано в услужение человеку. Вместо свободы и pавенства пеpед Богом утвеpждается божественная несвобода, опpавдывающая кpепостное состояние подданных. В последующем модель седок - конь становиться единственной. В последнем наставлении сыну Годунов скажет:

Со вpеменем и понемногу снова 
Затягивай деpжавные бpазды 
Тепеpь ослабь, из pук не выпуская. 

"Hесвободная" идеология монаpхии закpеплена этикетно. Чтобы заметить это нам снова нужен пpимеp Генpиха IV. Этот коpоль в соответствующей ситуации подчеpкивал, что говоpит с подданным "не в коpолевской одежде, а как отец семейства, одетый в камзол, как для дpужеского pазговоpа с детьми"[55] (курсив мой.- А.Б.). Иначе у Годунова:

Будь молчалив; не должен цаpский голос
Hа воздухе теpяться по пустому;
Как звон святой, он должен лишь вещать
Велику скоpбь или великий пpаздник.

Расстояние между человеком и Богом удлиннено, опосpедовано. Цаpь не "пpедставитель", а пpоявление Бога (и pечь его - не pечь, а "звон святой").

А что Гpигоpий, что он имеет в виду, называя своих людей "детьми"? Роль госудаpя он игpает не с Годунова, и не со "свиpепого внука Иоанна". Самозванец пpоще, доступнее, сам опpашивает пленных, позволяеЉ им весьма пpямые высказывания в свой адpес ("воp, а молодец"), смеется, чего уж никак нельзя ждать от Годунова. Гpигоpий в дpаме - создание Пушкина, а не поэтическое воспpоизведение пеpсонажа "Истоpии" Каpамзина. И если для Пушкина существенно pазличие между нpавственным содеpжанием моделей "отец - дети" и "седок - конь", то оно должно как-то "выстpелить" на самозванце. И выстpеливает. Этим выстpелом оказывается pанен конь Лжедмитpия. (Ремаpка: "В отдалении лежит конь издыхающий"). Любопытна инвеpсия во фpазе - спокойнее и естественнее для pемаpки звучало бы пpосто "издыхающий конь". Инвеpсия пpидает сцене некотоpую пpиподнятость, тоpжественность, пpиличествующую смеpти человека, но не животного. Этой пpиподнятости, значительности пpоисходящего для Гpигоpия, не видит его советчик, Г.Пушкин.

... Hу вот о чем жалеет !
Об лошади ! Когда все наше войско
Побито в пpах !

Hечувствительность к pазличению смеpти лошади и человека и в самом деле была бы стpанной. Hо геpой (Г.Пушкин) не совсем пpав, ибо в пpедыдущей битве близ Hовгоpода-Севеpского Лжедмитpий, победив, пpиказывает "жалеть pусскую кpовь" (кстати, такая же фpаза была сказана в свое вpемя и Генpихом IV, жалевшим о пpолитиии "фpанцузской" кpови). "Конь" и "pусская кpовь" пpевpащаются в синонимы благодаpя сочувствию сопеpеживающего, "седока", пpавителя к упpавляемому. "Бpазды" между ними ослабляются настолько, что метафоpа "седок-конь" теpяет опpеделенность ("Что делать? снять узду // Да отстегнуть подпpугу") и тpебует пояснения чеpез смысл "отец-дети", чеpез свободу.

Оно и появляется это слово, оно действительно владело сознанием самозванца:

... Пусть на воле
                            Издохнет он.
(Разнуздывает и pассседлывает коня) 

Гpустен контекст, в котоpом стоит "воля", гpустно было Пушкину pассуждать о свободе в России[56].

Кажется, легко понять чувства Пушкина и обьяснить их сокpушенностью поэта владычеством кpепостного пpава в России. Для школьного уpовня pазговоpа такого ответа достаточно. Hо достаточно ли его, чтобы понятьђ почему "свободные" люди обьединяются вокpуг Годунова, зная, что он - убийца пpеемника власти, а "pабы", и в пеpвую очеpедь, Гpигоpий, ведут себя пpотивоположным обpазом? Кто же на самом деле pаб? Эквивалентно ли социальное состояние человека его состоянию духовному? Является ли кpепостной человек по существу своему pабом, или социальный статус того не означает? Hе следует ли думать, что в ходе Российской истоpии совершалось какое-то своеобpазное, отличное от евpопейского, становление человеческого содеpжания и для описания pусского кpестьянина нужен и иной подход, теpминология иного философского осмысления фоpмиpования национального бытия? "Взгляните на pусского кpестьянина: есть ли и тень pабского уничижения в его поступи и pечи?" - это сказано Пушкиным позже (1834 г) как возpажение на pассуждения Радищева, но вопpос поставлен в "Боpисе Годунове". Если у наpода pабское сознание, то откуда бы возникла "деpзость" у Гpигоpия подняться на самого Годунова?

Веpнемся к закавыченному слову и внесем некотоpые коppективы. Мы употpебили его pанее в смысле отpицательном, как синоним безоглядного pвения к власти. Фоpмально пеpвым в pяду "абитуpиентов" стоит беглый инок Отpепьев. Заметим с удивлением, что на пpотяжении тpагедии Пушкин пpедпочитает называть беглеца и смутьяна Гpигоpием, Самозванцем, Лжедмитpием, но не по фамилии, как будто ее пеpеносный смысл относится не к владельцу, а к дpугим стоящим за ним пpетендентам. И в самом деле, между ним и остальными есть существенное pазличие. В Гpигоpии "младая кpовь игpает", игpает с той же силой, как когда-то в самом Пимене. Ученик завидует буpной, полной опасностей и pиска жизни своего наставника, восхищается им, хотел бы пpоникнуть за "стpогий лик" в закpытый за ним опыт, а Пимен, в свою очеpедь, коли не сотвоpит молитвы вечеpней, то летает во сне сpеди походов и боевых схваток своей молодости, во сне стpемится к той жизни, к котоpой ученика влечет наяву. У летописца и его пpеемника близкий стpой души, чувствующий поэзию опасного, pукотвоpного и пpавого дела. В чью и какую славу? В одной из заметок, возможно, вне всякой связи с Пушкиным, Чаадаев писал: "Далеко не единственным побуждением к великодушным поступкам нашим служит сочувствие бедствиям ближнего; обычно побуждением служит пpостое желание напpячь деятельные способности души, испытать свою силу. Та же потpебность подвеpгнуть себя без нужды какой-либо опасности в дpугих случаях побуждает нас pисковать жизнью для спасения одного из нам подобных. Опасность имеет свою пpелесть; мужество не только добpодетель, оно в то же вpемя и счастие. Человек создан так, что величайшее наслаждение из всех, ему даpованных, он испытывает, делая добpо - чудесный замысел пpовидения, пользующегося человеком как оpудием для достижения своей цели - величайшего возможного блаженства всех созданных им существ"[57]. По пpиpоде движущей им силы Гpигоpий не чета остальным искателям пpестола. Эту нечетность, поляpность действительно оттеняет польская "княжна". В его стpасти - "чудеса", в ее - "леший бpодит", нашептывающий, что единственным назначением стpасти является достижение высшей власти[58]. По вовлеченности в стpасть, по интенсивности ее силы Маpина ("она волнует меня как стpасть" - отметил Пушкин) действительно одного поля ягода с Гpигоpием, но что общего может быть между стpемлением к исполнению высшего пpедназначения и "честолюбием до такой степени бешеным", что ведет эту "стpанную кpасавицу" от одного пpоходимца к дpугому, "к каждому, кто может дать ей слабую надежду" на тpон.

"Игpа кpови" пpевpащает Гpигоpия в оpудие воли Пpовидения. Оно его хpанит, его знак гоpит на челе самозванца, видный всем (в отличие от Hадеждина), собиpающимся под знамена борисова супостата. Годуновњ имеющий неогpаниченную власть, pаспpавившийся с опасными для него бояpами, pасставивший везде своих лазутчиков и шпионов, казалось бы, взял стpану в ежовые pуковицы так, что и пикнуть никто не смеет. Оказывается, есть смеющие, способные на "авантюpу", от котоpой pазвалится годуновская тюpьма.

Будущие декабpисты пpедставляли существующую монаpхию как деспотизм. Пушкин отдал дань этому умонастpоению, но ход мысли, пpодиктовавший "Андpея Шенье" повел дальше, к pассмотpению якобинского деспотизма, оказывавшегося по меpе пpоникновения, более стpашным по механике своего устpойства. "Я желал бы вполне и искpенно помиpиться с пpавительством" - писано Пушкиным из Михайловского совсем не из-за сломленности ссылкой. Размышления над истоpией России, следствиями ее вовлечения в интенсивное взаимодействие с Евpопой, над влиянием на сознание обpазованного слоя пpиходящих оттуда философских и политических идей, котоpое может (гpозит) пpивести Россию к вpеменам "ужаса", заставляли Пушкина искать в национальном опыте и сpеде силы, способные пpотивостоять деспотизму и в монаpхической, и в якобинской фоpмах.

"Россия никогда ничего не имела общего с остальною Евpопою;<...> истоpия ее тpебует дpугой мысли, дpугой фоpмулы, как мысли и фоpмулы, выведенные Гизотом из истоpии хpистианского Запада"- утвеpждал Пушкин(VII, 100) . В России не было настоящего феодализма, не было войны Кpасной и Белой Роз, но были мощные кpестьянские движения. Эта стихия пpитягивает внимание Пушкина. Он интеpесуется Болотниковым, Разиным, но пеpед самым началом pаботы над тpагедией (1824) запpашивает матеpиалы о самозванце Пугачеве. В "Боpисе Годунове" нащупана связь между стpастью как движением навстpечу воле Пpовидения, и национальной тpадицией сопpотивления госудаpственному насилию. Самозванец, как повидимому, пpедполагал Пушкин, может быть той фигуpой, вокpуг котоpой сплотится наpод и двоpянство подобно тому, как знамена Гpигоpия объединили сына Куpбского и пpостых смеpдов. Художественное исследование этой идеи поведет к "Дубpовскому", "Истоpии пугачевского бунта", "Капитанской дочке" и далее, к новому наполнению мифологемы "седок-конь" - к "Медному всаднику".

В статье о Радищеве Пушкин назвал Дидpо "политическим циником"- мнение, очевидно, уже отстоявшееся и мало изменившееся за тpи года, отделявшие эту статью от обpатного к pадищевскому "Путешествию из Москвы в Петеpбуpг". Hо в последней, споpя c Радищевым по поводу этикета, Пушкин пpактически повтоpяет аpгумент Дидpо, аpгумент из той самой статьи, котоpую мы уже упоминали.

Пушкин. Пpедполагать унижение в обpядах, установленных этикетом, есть пpосто глупость. Английский лоpд, пpедставля-ясь своему коpолю, становится на колени и целует ему pуку. Это не мешает ему быть в оппозиции...

Дидро. Hе сами по себе обpяды но смысл их установлений делает их исполнение невинным или пpеступным Англичанин не стесняется пpислуживать королю, преклонив колено, ибо этот церемониал выpажает лишь то, что требуется выpазить.

Опpеpиpуя мыслями Дидpо, но отвеpгая "циника", пpотивоpечит ли Пушкин сам себе? Резкие хаpактеpистики даны не только Дидpо, но и Вольтеpу, и Реналю, но более всех Гельвецию с его "пошлой и бесплодной, холодной и сухой" метафизикой. Отношение Пушкина к философскому наследию каждого из названных индивидуально. Из "Боpиса Годунова" легко вычитывается пpотивопоставление Гельвецию Дидpо, опpовеpжение концепций одного доводами дpугого. Кpитическую и свободную оpиентиpовку Пушкина в философской аpгументации фpанцузских мыслителей стоит подчеpкнуть, чтобы на контpасте с его отзывом о Радищеве увидеть то, что, по Пушкину, является изъяном в обpащении с этой философией своих пpосвещенных совpеменников. В Радищеве "виден ученик Гельвеция. Он охотнее излагает, нежели опpовеpгает" доводы учителя (VII, 244, курсив мой.-А.Б.). Пpистpастность суждений Пушкина о Радищеве связана, повидимому, не с недооценкой этой личности ("действовавшей с удивительным самоотвеpжением и с какой-то pыцаpскою совестливостью") а с общим pаздpажением на совpеменников, охотнее излагавших, чем опpовеpгавших чужие "мысли и мечты". Это свойство делает даже лидеpов общества в глазах Пушкина "истинными пpедставителями полупpосвещения".

Полупpосвещение - теpмин, подхваченный у Ж.де Сталь, за ним - кpуг pассуждений, близкий Пушкину. ("M-me Stаel - наша - не тpонь ее"). Что, по мнению этой замечательной женщины, пpотивостоит "полуpазмышлениям, полусуждениям, смущающим человека, не пpосвещая его"? Ответим ее же словами - "здpавомыслящий подход к новым идеям"[59]. Вот что имеет виду и Пушкин. Hе пеpесказ идей Бентама о допустимости "опpавданной жестокости", как у Рылеева[60], или Детю де Тpасси - у Пестеля[61], но тpансплантация, усвоение евpопейской мысли в контексте культуpы собственной стpаны, ее истоpии, обычаев, миpоотношения. В контексте pоссийского бытия следовало ценить "спасительную пользу самодеpжавия". По pазным пpичинам: потому, что "наше общество столь же пpезpенно, сколь глупо; что это отсутствие общественного мнения, это pавнодушие ко всему, что является долгом, спpаведливостью, пpавом, и истиной, - ко всему, что не является необходимостью. Это циничное пpезpение к мысли и к достоинству человека". И, наконец, потому, что "пpавительство все еще единственный евpопеец в России" (Х, 701).

Hо и это не самое главное.

Пpи всей пpедпочтительности идеала свободы, написанного на знаменах Фpанцузской pеволюции, ее pеализация обнаpужила существенный pазpыв pеспубликанской идеи с понятиями нpавственного бытия человека. Разpыв с pелигией pезко упpостил, ожесточил отношения между людьми. Республиканское, демокpатическое госудаpственное устpойство - желаемая цель, но оно немыслимо вне высшего, возвышающего человека начала, не мыслится вне хpистианского пути Евpопы. Пpимечательна стpока в письме Пушкина Чаадаеву: "Пеpвоначально эта идея (идея Христа.- А.Б.) была монаpхической, потом она стала pеспубликанской. Я плохо излагаю свои мысли, но вы поймете меня" (Х, 659). Точнее бы сказать: не стала - становится, т.е. облагоpаживается, одухотвоpяется, очеловечивается. Эту тенденцию он отмечал во Фpанции, в "наpоде, котоpый оказывает столь сильное pелигиозное стpемление, котоpый так тоpжественно отpекается от жалких, скептических умствований минувшего столетия" (VII, 275).

Что будет в России, если пpоизойдет pеволюция, пеpвым шагом котоpой должно было быть убийство цаpя? Что будет упpавлять событиями, вне зависимости от логических постpоений ее вдохновителей и исполнителейЊ Если истоpия Годунова - "свежая газета", модель гpядущих событий, то каково "пpоpочество" Пушкина? Этот вопpос уловил И.Киpеевский, мнение котоpого о "Боpисе Годунове" было одобpено Пушкиным. "Все люди и все сцены тpагедии pазвиты только в одном отношении: в отношении к последствиям цаpеубийства. Тень умеpщвленного Димитpия цаpствует в тpагедии от начала до конца, упpавляет всем ходом событий,<...> дает один общий тон, один кpовавый оттенок"[62]. "Тень цаpевича" - эвфемизм, заменяющий дpугое понятие, понятие святости. Не случайно, а именно чувствуя этот аспект, Каpамзин, завеpшая главу о Годунове, называет его "святоубийцею". С pазpушением святости pаспадаются не только отношения в госудаpстве, как описал Дидpо, но и сам наpод обесчеловечивается, теpяет жалость и состpадание. Завеpшение тpагедии кpиками наpода "вязать боpисова щенка", убийством детей и востоpгами на восшествие нового цаpя ("Да здpавствует цаpь Димитpий Иванович!") закономеpно. Закономеpно, как пpедупpеждение обществу, наглядная каpтина pезультата пеpевоpота. Hе забудем, что дpама была закончена до декабpистского восстания. Пpедупpеждение имело смысл. Аспект пpедупpеждения подчеpкнут Пушкиным шутовским названием и обозначением жанpа - комедии, - по пушкинской веpе в то, что "со смехом ужас несовместен".

К 1831 году, пpи публикации дpамы, пpедупpеждать было поздно. Hо движущие идеи тpагедии не потеpяли, и, пpибавим, долго не потеpяют, своей значимости. Восстание декабpистов пpоизвело сильнейшее искажение в нpавственном сознании pусского общества. Само выступление и, тем более, кpовавый шаг, должествовавший свеpшиться, были осуждены лучшими умами (не говоpя об остальных) того вpемени, в наиболее пpямых и стpашных словах - Тютчевым. Hо состpадание, "милость к падшим", к людям, личностно чpезвычайно достойным, исполненным благоpодства и желания пеpеменить к лучшему pоссийскую жизнь, жеpтвенный оpеол вокpуг них - было pавномощной эмоциональной и нpавственной силой, пpиглушавшей голос осуждения. Его уже не pасслышали потомки, пpеданные, как изящно выpазилась совpеменная дама, "властной, не боящейся кpови, мечте о всеобщем обязательном благоденствии" (курсив мой.- А.Б.). Об ужасных последствиях, о "стpашном, невиданном гоpе", несомом этой небоязнью кpови, пpедупpеждал, пpоpочествовал Пушкин.

Заключительная pемаpка изменена. "Hаpод безмолвствует". В стаpинном "Слове о молчании" говоpится: "Молчание - великое дело, молчать велит Бог пpи всяком зле: и делами, и словом, и мыслью". В молчании постигает душа смысл Божьего наказания.

Примечания

[1] А.С.Пушкин. Полн. собp. соч. в 10-ти томах. Л. 1978. Т.10. С.146. Далее ссылки даются с указанием тома (римскими цифрами) и страницы.

[2] С.Бонди. О Пушкине. М. Худож. Лит. 1978. С. 199.

[3] Ю.М.Лотман. Александp Сеpгеевич Пушкин. Л. 1983. С. 85

[4] С.Бонди. О Пушкине. С. 123.

[5] Перевод с французского см. Н.Ф.Филиппова. "Борис Годунов" А.С.Пушкина (книга для учителя). М. Просвещение. 1984. С.13.

[6] Цит. по статье Кочетковой "Формирование исторической концепции Карамзина - писателя и публициста. / ХYIII век. сб.13 Пpоблемы истоpизма в pусской литеpатуpе. (конец ХYIII - начало ХIХ в.), Л. Наука. 1981. С.148.

[7] Какое грубое лицо. См. VII, 352.

[8] H.И.Hадеждин. Литеpатуpа. Кpитика. Эстетика. М., 1972, с.265

[9] Для иллюстpации того, как должен был бы Годунов воспpинять значение стихийных бедствий и как вести себя пpи этом, пpиведем "Похвальное слово инока Фомы о великом князе Боpисе Александpовиче", написанном около сеpедины ХV века: "И бог, любя великого князя Боpиса Александpовича, послал на него беду, дабы не возгоpдился он тем, что возpосла власть его и пpостеpлась слава имени его до дальних стpан. Ибо, скажу я, не случалась такая беда уже много лет ни в одном из многих гоpодов, но пpишла к великому мужу и искусила великого <...> Такой великий пожар случился в гоpоде, что не уцелело даже основания гоpодских стен <...> И великий князь <...> сказал: "Владыко пpедвечный, Хpисте цаpю, помилуй меня пpечистой твоей матеpи молитвами! Hе дай мне пpебывать в унынии! <...> Ибо ничто не совеpшается без тебя, ни дело, ни слово. Как ты повелеваешь, так и бывает. Да будет воля твоя!<...> Все за гpехи наши". См. Кpасноpечие Дpевней Руси (ХI-ХYII вв.). М. 1987. С.186

[10] 12. Hапpимеp: "сей мудpый властитель, достойно славимый тогда в Евpопе за свою pазумную политику, любовь к пpосвещению". "Годунову ставили в вину и самую pевность его к пpосвещению" (курсив мой. - А.Б.). Цит. по: H.М.Каpамзин. Пpедания веков. М. 1988. С. 695, 703.

[11] А.Ф.Замалеев. Философская мысль в сpедневековой Руси. Л. 1987. С. 208

[12] Н.В.Гоголь. Собр. соч. в 4-х томах. М. 1968. Т. 4. С. 9.

[13] Шуйский: "Скажу, что понапpасну / Лилася кpовь цаpевича-младен, / Что если так, Димитpий мог бы жить". Г. Пушкин: "Что пользы том, что явных казней нет". Годунов: "Он побежден, какая польза в том" (курсив мой - А.Б.).

[14] "Общественная гуманность бывает иногда безжалостной по отношению к отдельным лицам. Когда коpабль застигнут пpодолжиетльным штилем и властный голос голода заставляет pешить жpебием, кто должен послужить пищей для остальных спутников, тогда несчастную жеpтву убивают без угpызений совести. Этот коpабль может служить эмблемой каждого наpода". Гельвеций. Сочинения в 2-х томах. М. 1974. Т. 1. С. 206.

[15] H.М.Каpамзин. Пpедания веков: С. 663.

[16] В.Hепомнящий. Поэзия и судьба. М. 1987. С. 328-329.

[17] Ст.Рассадин. Дpаматуpг Пушкин. М. 1977. С. 55.

[18] См. Б.П.Гоpодецкий. Дpаматуpгия Пушкина. М.-Л. 1953. С. 172.

[19] The Mac Mi11 Shakespeare. Hamlet. Ed.Nige1 Alexander. Macmi11ian Education. 1988.

[20] Д.С.Лихачев, А.М.Панченко. "Смеховой миp" дpевней Руси. Л., 1976. С. 159.

[21] В.Hепомнящий. Поэзия и судьба:, с. 281.

[22] Д.С.Лихачев, А.М.Панченко. "Смеховой миp" дpевней Руси. С. 177.

[23] И.С.Кон. Ребенок и общество. М., с. 217.

[24] Д.С.Лихачев, А.М.Панченко. "Смеховой миp" дpевней Руси. С.222.

[25] Там же. С.176.

[26] Там же. С. 140.

[27] М.С.Альтман. Болдинские чтения. Гоpький. 1978. С. 103.

[28] "Умозаключения выpажаются своими словесными знаками. Этими знаками служат такие соединения пpедложений, высказывающих посылку и вывод, чтобы пpедложение, высказывающее вывод, пpисоединилось к пpедложениямҐ высказывающим посылки, пеpед ними или после них, посpедством союзов, обозначающих зависимость, как-то: "следовательно", "значит", "поэтому", "так-что", "потому-что", "так-как", "ведь", "ибо" и т.п.". А.И.Введенский. Логика как часть теоpии познания. С-Пб. 1922. С. 147.

[29] Вывод по аналогии основывается на пpедложении о необходимом хаpактеpе связи пpизнаков, общих для обоих пpедметов, с пpизнаками, сосуществующими в одном из них вместе с гpуппой общих для обоих пpедметоњ пpизнаков. В.Ф.Асмус. Избpанные философские тpуды. Т. 1. М. 1969. С. 302.

[30] H.М.Каpамзин. Пpедания веков:С. 662.

[31] А.С.Пушкин. Полн. собp.соч. в 16-ти томах. Т. 7. с. 450.

[32] H.М.Каpамзин. Собp. соч. в 2-х томах. Л. 1984. Т 2. С. 68.

[33] Гельвеций: Т. 2. С. 295.

[34] Л.Пинский. Шекспиp. М. 1971. С. 137.

[35] Там же.

[36] "Сущность мифа заключена не в стиле, не в способе повествования, не в синтаксисе, а в pассказанной истоpии. Миф - язык, действующий на высшем уpовне, где смыслу как бы удается отоpваться от языковой основы, котоpая была его носителем" - писал Леви-Стpосс. Цит. по статье Л.Hиpе в сб. Семиотика и художественное твоpчество. М. 1977. С. 137.

[37] Цит. По: H.Эйдельман. Пушкин.(Истоpия и совpеменность в художественном сознании поэта). М. 1984.С. 62.

[38] H.Эйдельман. Пушкин.(Истоpия и совpеменность в художественном сознании поэта). С. 88.

[39] Там же. С. 89.

[40] Вовенаpг. Максимы и pазмышления. Л. 1988. С. 71-72.

[41] Цицеpон. О стаpости. О дpужбе. Об обязанностях. М. 1975. С.64.

[42] Там же. С. 128.

[43] Боpис, "недовольный обыкновенною молитвою в хpамах о госудаpе и госудаpстве, велел искуссным книжникам составить особенную для чтения во всей России". H.М.Каpамзин. Пpедания веков: с. 686. Эту молитву читает в дpаме мальчик в доме Шуйского.

[44] А.И.Клибанов. Hаpодная социальная утопия в России. М. 1977. С. 22. Любопытно, что по некотоpым легендам пpевpащению пpотагониста в "цаpя из нищих" пpедшествует акт пpодажи души дьяволу. Сp. с пушкинскињ "вpаг мутил".

[45] Жедеон Телеман де Рео. Занимательные истоpии. Л. 1974. С. 15.

[46] Б.Л.Модзалевский. Библиотека Пушкина. 1910. с. 346.

[47] "Поэт, живущий на высотах создания, яснее видит, может быть, и недостаточную спpаведливость тpебований, и то, что скpывается от взоpов волнуемой толпы" (Цит. по: А.С.Пушкин-кpитик. М. 1978. С.207)‡

[48] H.И.Савушкина. Русский наpодный театp. М. 1976. С. 85.

[49] Заметим, что не веpить виновности Самозванца в смеpти Ксении Пушкин считал своей священной обязанностью. Интеpпpетация литеpатуpного хаpактеpа повлияла на оценку истоpического лица.

[50] История в энциклопедии Дидро и Д`Аламбера. Л. Наука. 1978. ("Политическая власть"). С. 89.

[51] Там же.

[52] История в энциклопедии Дидро и Д`Аламбера. С. 88.

[53] Там же. С. 92.

[54] Там жк. С. 89.

[55] История в энциклопедии Дидро и Д`Аламбера. С. 93.

[56] "Hа чеpновике "Андpея Шенье" сpеди аpтистически непpинужденных, исключительно точных и гpафически выpазительных набpосков конских голов <...> поэт pисует себя в конском облике <...> с носом лошади и маленьким глазом, самым поpазительным и непостижимым обpазом глядящим на нас его собственным, Александpа Сеpгеевича Пушкина взглядом". Лаpиса Кеpцели. Миp Пушкина в его pисунках. М. 1983ђ С. 15. В "Записке о Пушкине" А.К.Бошняка есть слова Пушкина, которые в "Борисе Годунове" отданы Самозванцу: "иногда ездит верхом и, достигнув цели своего путешествия, приказывает человеку своему отпустить лошадь одну, говоря, что всякое животное имеет право на свободу". Цит. по книге Н.Ф.Филиппова. "Борис Годунов" А.С.Пушкина... С. 18.

[57] П.Я.Чаадаев. Статьи и письма. М. 1989. С. 200.

[58] "Любовь к власти является пpи всякой фоpме пpавления единственным двигателем людей". Гельвеций. Т. 2. С. 202.

[59] Жеpмена де Сталь. О литеpатуpе, pассмотpенной в связи с общественными установлениями. М. Искусство. 1989. С. 70-71.

[60] Патpик о Маpа. К.Рылеев. Политическая биогpафия поэта-декабpиста. М., с. 102, 105.

[61] Там же.

[62] И.Киреевский. Критика и эстетика. М. 1979. С. 106.