—качать текст произведени€

√. ‘едотов. ѕевец империи и свободы


√. ‘≈ƒќ“ќ¬

ѕ≈¬≈÷ »ћѕ≈–»» » —¬ќЅќƒџ

 ак не выкинешь слова из песни, так не выкинешь политики из жизни и песен ѕушкина. ’отим мы этого или не хотим, но им€ ѕушкина остаетс€ св€занным с историей русского политического сознани€. ¬ 20-е годя вс€ либеральна€ –осси€ декламировала его революционные стихи. ƒо самой смерти поэт несет последстви€ юношеских увлечений. ƒважды изгнанник, вечный поднадзорный, он оставалс€, в глазах правительства, всегда опасным, всегда духовно св€занным с ненавистным декабризмом. », как бы ни изменились его взгл€ды в 30-е годы, на предсмертном своем пам€тнике он все же высек слова о свободе, им восславленной.

ѕушкин-консерватор не менее ѕушкина-революционера живет в кругу политических интересов. ≈го письма, его заметки, исторические темы его произведений об этом свидетельствуют.  онечно, поэт никогда не быё политиком (как не был ученым-историком). Ќо у него был орган политического воспри€ти€, в благороднейшем смысле слова (как и воспри€ти€ исторического). ”твержда€ идеал жреческого, аполитического служени€ поэта, он наполовину обманывал себ€. ќн никогда не был тем отрешенным жрецом красоты, каким порой хотел казатьс€. ќн с удовольствием бралс€ за метлу и политической эпиграммы и журнальной критики. ј главное, в нем всегда были живы нравственные основы, из которых вырастают политическа€ совесть и политическое волнение. ¬о вс€ком случае, в его храме јполлона было два алтар€: –оссии и свободы.

ћогло ли быть иначе при его цельности, при его укорененности во всеединстве, выража€сь €зыком ненавистной ему философии? ѕушкин никогда не отъедин€л своей личности от мира, от –оссии, от народа и государства русского. ¬ то же врем€ его живое нравственное сознание, хот€ и подчиненное эстетическому, не позвол€ло прин€ть все действительное как разумное. ќтсюда революционность его юных лет и умеренна€ оппозици€ режиму Ќикола€ I. Ќо главное, поэт не мог никогда и ни при каких обсто€тельствах отречьс€ от того, что составл€ло основу его духа, от свободы. —вобода и –осси€ - это два метафизических корн€, из которых вырастает его личность.

Ќо –осси€ была дана ѕушкину не только в аспекте женственном - природы, народности, как дл€ Ќекрасова или Ѕлока, но и в мужеском - государства, »мперии. — другой стороны, свобода, лична€, творческа€, стремилась к своему политическому выражению. “ак само собой даетс€ одно из главных силовых напр€жений пушкинского творчества: »мпери€ и —вобода.

«амечательно: как только ѕушкин закрыл глаза, разрыв империи и свободы в русском сознании совершилс€ бесповоротно. ¬ течение целого столети€ люди, которые строили или поддерживали империю, гнали свободу, а люди, боровшиес€ за свободу, разрушали империю. Ётого самоубийственного разлада - духа и силы - не могла выдержать монархическа€ государственность. “€жкий обвал императорской –оссии есть прежде всего следствие этого внутреннего рака, ее разъедавшего.  онсервативна€, свободоненавистническа€ –осси€ окружала ѕушкина в его последние годы; она создавала тот политический воздух, которым он дышал, в котором он порой задыхалс€. —вободолюбива€, но безгосударственна€ –осси€ рождаетс€ в те же тридцатые годы с кружком √ерцена, с письмами „аадаева. — весьма малой погрешностью можно утверждать: русска€ интеллигенци€ рождаетс€ в год смерти ѕушкина. ¬ольнодумец, бунтарь, декабрист, - ѕушкин ни в одно мгновение своей жизни не может быть поставлен в св€зь с этой замечательной исторической формацией - русской интеллигенцией. ¬семи своими корн€ми он уходит в XVIII век, который им заканчиваетс€.   нему самому можно приложить его любимое им€:

	      —ей остальной из стаи славных
	      ≈катерининских орлов.

»зуча€ движение обеих политических тем ѕушкина, - мы видим, что одна из них не перестает измен€тьс€, посто€нно сдвигает свои грани, и в общем указывает на определенную эволюцию. ¬ыража€сь очень грубо, ѕушкин из революционера становитс€ консерватором. 14 декабр€ 1825 года, столь же грубо, можно считать главной политической вехой на его пути. ћы постараемс€ лишь показать, что, как в декабрьские свои годы, ѕушкин не походил на классического революционного геро€, так и в николаевское врем€, отрекшись от революции, он не отрекалс€ от свободы. —ама свобода лишь мен€лась в своем содержании. «ато друга€ тема, тема империи, остаетс€ неизменной. Ёто константа его творчества. „тобы убедитьс€ в этом, достаточно сравнить два "¬оспоминани€ в ÷арском селе". ќдно лицейское 1814 года, то самое, которое он читал на экзамене перед ƒержавиным, другое 1829 года, по возвращении, после долгих лет изгнани€, в св€щенные сердцу места. ѕри всем огромном различии художественной формы тема не изменилась; остались те же сочетани€ образов: "велика€ жена",  агульский пам€тник, столь дорогой ему по воспоминани€м отроческой любви.

	      ”вы, промчалис€ те времена златые,
	       огда под скипетром велики€ жены
	      ¬енчалась славою счастлива€ –осси€, -

вздыхает отрок. » зрелый ѕушкин отвечает:

	      ≈ще исполнены великою ∆еною
	      ≈е любимые сады.
	      —то€т населены чертогами, столпами,
	      √робницами друзей, кумирами богов,
	      » славой мраморной и медными хвалами
	   њ  ≈катерининских орлов.

√ероические воспоминани€ минувшего века окружают детство ѕушкина. Ћетопись побед –оссии воплощаетс€ в незабываемых пам€тниках, рассе€нных в чудесных садах ≈катерины. Ћична€ биографи€ поэта на заре его жизни сливаетс€ с историей –оссии: ее не вырвать из сердца, как первую любовь.

√роза 12 года глубоко взволновала царскосельский лицей. ƒл€ ѕушкина она навсегда осталась источником вдохновени€. Ќо замечательно, что за ней он прозревал век еще более могучий, которого последними отпрысками были герои 12 года. —лага€ оды  утузову, Ѕарклаю де “олли, он их видит на фоне восемнадцатого века. “аков же дл€ него и генерал –аевский - "свидетель екатерининского века" прежде всего, и уже потом "пам€тник 12 года". ѕушкин никогда не тер€л случа€ собирать живые воспоминани€ прошлого века - века славы - из уст его последних представителей. “аковы дл€ него старый –аевский, кн. ёсупов, ћордвинов, фрейлина Ќ.  . «агр€жска€, разговоры с которой он тщательно записывал. Ќахлынувшие в молодости революционные настроени€ нисколько не поколебали у ѕушкина этого отношени€ к империи - не только в прошлом ее великолепии, но и в живой ее традиции, в насто€щей борьбе за экспансию. „резвычайно интересно изучать то, что можно назвать имперскими концовками в его ранних, так назыв. байронических поэмах: в " авказском пленнике", в "÷ыганах" - там, где мы их менее всего ожидаем.  азалось бы, на  авказе сочувствие м€тежного поэта должны были привлечь вольнолюбивые горцы, отстаивавшие свою свободу от наступающей –оссии. ¬едь дл€ пленника в жизни нет ничего выше свободы:

	      —вобода, он одной теб€
	      ≈ще искал в подлунном свете...

Ѕайрон - и ¬альтер —котт - конечно, встали бы на сторону горцев. Ќо ѕушкин не мог изменить –оссии. ≈го сочувствие раздваиваетс€ между черкесами и казаками. „тобы примирить свое сердце с имперским сознанием, - свободу со славой, - он делает русского пленником и подчеркивает жестокость диких сынов  авказа. “огда казацкие линии и русские штыки станов€тс€ сами символом свободы:

	      “ропой далекой,
	      ќсвобожденный пленник шел,
	      » перед ним уже в туманах
	      —веркали русские штыки,
	      » окликались на курганах
	      —торожевые казаки.

Ќе довольству€сь этим завершающим аккордом, поэт слагает в Ёпилоге гимн завоевател€м  авказа - ÷ицианову,  отл€ревскому, ≈рмолову, не щад€ жестоких красок, не см€гча€ исторической правды. ќсобенно ужасным встает  отл€ревский, - "бич  авказа". —тихи, ему посв€щенные:

	      “вой ход, как черна€ зараза,
	      √убил, ничтожил племена, -

вызвали в свое врем€ гуманные и справедливые замечани€ кн. ¬€земского: "ћне жаль, что ѕушкин окровавил стихи своей повести... √имн поэта никогда не должен быть славословием резни".

«десь, несомненно, налицо погрешность против нравственного, а, следовательно, и художественного такта. Ёто юношеское увлечение насилием в гимне империи находит свою параллель в оде "¬ольность" - гимн≥ свободе.

«ато в зрелых, почти совершенных "÷ыганах" "имперска€ концовка" дает насто€щее разрешение пронесшейс€ буре губительных страстей. Ќад личной трагедией проноситс€, как примир€ющее и возвышающее воспоминание:

	      ¬ стране, где долго, долго брани
	      ”жасный гул не умолкал...
	      √де старый наш орел двуглавый
	      ≈ще шумит минувшей славой...

¬ "ѕолтаве", в "ћедном ¬саднике" тема »мперии уже не концовка и не орнамент; она составл€ет самую душу поэм: заглави€ об этом свидетельствуют. ¬ "ѕолтаве" ѕетр, истинный ее герой, подавл€ет своим грозным величием трагических любовников:

	      Ћишь ты воздвиг, герой ѕолтавы,
	      ќгромный пам€тник себе.

Ётот пам€тник, с теми же аполлиническими и грозными чертами императора, оживает и в петербургской поэме. ¬ "ћедном ¬саднике" не два действующих лица, как часто утверждали, дава€ им символическое значениеО ѕетр и ≈вгений, государство и личность. »з-за них €вственно встает образ третьей, безликой силы: это стихи€ разбушевавшейс€ Ќевы, их общий враг, изображению которого посв€щена больша€ часть поэмы. » какое это изображение! Ќева кажетс€ почти живой, одушевленной, злой силой:

	      ќсада, приступ! «лые волны,
	       ак воры, лезут в окна...

ѕродолжа€ традиционную символику - законную, ибо ¬садник, несомненно, символ »мперии, как назвать эту третью силу - стихии? ясно, что это тот самый змей, которого топчет под своими копытами всадник ‘альконетаБ Ќо кто он, или что он? “еперь, в свете торжествующей революции, слишком соблазнительно увидеть в этой стихии революцию, обуздываемую царем. Ќо о какой стихийной революции мог думать ѕушкин? ”ж, конечно, не стихийным было 14 декабр€. ѕугачевщина скорее напоминает разлив волн. Ќо и это толкование было бы слишком узким. ƒл€ ‘альконета, как дл€ людей XVIII века, змей означал начало тьмы и косности, с которым боретс€ ѕетр: скорее всего старую, московскую –усь. ћы можем расширить это понимание: змей или наводнение - это все иррациональное, слепое в русской жизни, что, обуздываемое јполлоном, всегда готово прорватьс€: в сектантстве, в нигилизме, в черносотенстве, бунте. –усска€ жизнь и русска€ государственность - непрерывное и мучительное преодоление хаоса началом разума и воли. ¬ этом и заключаетс€ дл€ ѕушкина смысл империи. ј ≈вгений, несчастна€ жертва борьбы двух начал русской жизни, это не личность, а всего лишь обыватель, гибнущий под копытом кон€ империи или в волнах революции.

 онечно, и ¬садник империи имеет в себе нечто демоническое, бесчеловечное:

	      ”жасен он в окрестной мгле.

Ќазыва€ его "кумиром", поэт подчеркивает €зыческую природу государства. ѕусть ужасный лик ѕетра в "ѕолтаве" божествен:

	      ќн весь как Ѕожи€ гроза.

Ќо что это за божество?  то это "бог браней" со своей благодатью? Ќе јполлон ли, раз навсегда смутивший воображение отрока поэта? - "ƒельфийский идол", "полон гордости ужасной" и дышащий "неземной силой"П

Ѕесполезно было бы до конца этизировать аполинический эрос империи, которым живет ѕушкин. ћы уже видели срыв военных строф " авказского ѕленника". Ётот срыв неизбежен в песн€х войны. Ќа бранном поле јполлону трудно сохранить благородство своей бесстрастной красоты. √де кровь, там торжествует стихи€: "» смерть и ад со всех сторон".

ѕушкин любил войну - всегда, от детских лет до смерти. ¬ молодости мечтал о военной службе, в тридцать лет, в Ёрзерумском походе, мчалс€ - единственный раз в жизни - в казачьем строю против непри€те눓 «а отсутствием военных впечатлений, всю жизнь возилс€ с оружием, искал в дуэл€х волнующих ощущений. ƒаже Ќиколай ѕавлович импонировал ему "войной, надеждами, трудами".

Ѕесполезно поэтому видеть в империи ѕушкина чистое выражение нравственно-политической воли. Ќачало правды слишком часто в стихах поэта, как и в жизни государства - отступает перед оба€нием торжествующей силы. ќбе антипольские оды (" леветникам –оссии" и "Ѕородинска€ годовщина") €вл€ютс€ €рким воплощением политического аморализма:

	      —лав€нские ль ручьи сольютс€ в –усском море,
	      ќно ль исс€кнет?

Ёто чистый вопрос силы. —ама€ возможность примирени€ враждующих слав€нских народов, возможность их братского общени€ игнорируетс€ поэтом. » здесь, как в гимне  отл€ревскому, ѕушкин имеет против себ€ кнЫ ¬€земского - и ј. ». “ургенева. «ато можно представить себе, что былые друзь€ его - декабристы были бы с ним в этом отношении к польскому восстанию 1830 года. »мперский патриотизм был не менее сильной страстью революционеров 20-х годов, чем самое чувство свободы. ¬еликодушное отношение к ѕольше императора јлександра глубоко их возмущало. ¬ этом нечувствии к ѕольше, к ее национальной ране, ѕушкин, как и декабристы, принадлежит всецело XVIII веку.

Ќо, если это так, если империю нельз€ очистить до значени€ нравственной силы, не разрушает ли она свободы?  аким образом ѕушкин мог совмещать служение этим двум божествам?

¬ернемс€ к "ћедному ¬саднику", который дает ключ к пушкинской империи. ¬ этой поэме импери€ представлена не только ѕетром, воплощением ее титанической воли, но и ѕетербургом, его созданием. ЌезабываемыЧ строфы о ѕетербурге лучше всего дают возможность пон€ть, что любит ѕушкин в "творении ѕетра". —овестно цитировать то, что мы все помним наизусть, что повтор€ем ежедневно, как благие чары против тоски и смуты нашей жизни. Ќо, не цитиру€, стоит лишь напомнить, что все волшебство этой северной петербургской красоты заключаетс€ в примирении двух противоположных начал: т€жести и стро€. ѕочти все эпитеты парны, взаимно уравновешивают друг друга: "громады стройные", "строгий, стройный вид", "узор чугунный". „угун решеток прорезываетс€ легким узором; громады пустынных улиц "€сны", как "светла" игла крепости. Ќедвижен воздух жестокой зимы, но легок зимой "бег санок" и "€рче роз - девичьи лица".  ак торопитс€ ѕушкин набросить на гранитную т€жесть своего любимого города прозрачную €сность белых ночей, раствор€ющих все "громады" ее сп€щих масс в неземном и призрачном. » даже суровые военные потехи марсовых полей исполнены "стройно-зыблемой", живой "красивостью". ѕушкин, как и Ќиколай I, любил военные парады. Ќо, несомненно, они должны были по-разному воспринимать их красоту.

»мпери€, как и ее столица, дл€ ѕушкина, с эстетической точки зрени€, это прежде всего лад и строй, окрыленна€ т€жесть, одухотворенна€ мощь. ќна бесконечно далека от т€жести древних восточных империй, от ассирийского стил€, в котором, напр., послебисмарковска€ и современна€ √ермани€ ищет воплотить свой идеал мощи.

Ќо эта эстетическа€ стройность империи получает - по крайней мере, стремитс€ получить - и свое нравственное выражение. ѕушкин по-разному видит ѕетра. “о дл€ него он полубог, или демон, то человек, в котором ѕушкин хочет выразить свой идеал светлой человечности. “аков он в "јрапе ѕетра ¬еликого", таков в мелких пьесах. "ѕир ѕетра ¬еликого" - это апофеоз прощени€. ¬ стансах 1826 г. он "незлобен пам€тью", "правдой привлек сердца". Ќо еще более, чем правда и милость, подвиг просвещени€ и культуры составл€ет дл€ ѕушкина, как дл€ людей XVIII века, главный смысл империи: он "нравы укротил наукой", "он смело се€л просвещенье". ѕреклонение ѕушкина перед культурой, еще ничем не отравленное, - ни слав€нофильскими, ни народническими, ни толстовскими сомнени€ми, - почти непон€тное в наши сумеречные дни, - не менее военной славы приковывало его к XVIII веку. ќн готов посв€тить неосуществленной »стории ѕетра ¬еликого свою жизнь. », хот€ изучение архивов вскрывает дл€ него темные стороны тиранства на любимом лице, он не допускает этим низким истинам омрачить €сность своего творимого ѕетра; подобно тому, как низость ≈катерины, прекрасно ему известна€, не п€тнает образа "¬еликой ∆ены" в его искусстве. Ќизкие истины остаютс€ на страницах записных книжек. ¬ своей поэзии, - включа€ и прозаическую поэзию - ѕушкин чтит в венценосцах XVIII века - более в ѕетре, конечно, - творцов русской славы и русской культуры. Ќо тогда нет ничего несовместимого между империей и свободой. ћы понимаем, почему ѕушкину так легко далс€ этот синтез, который был почти неосуществим после него. ¬ исторических заметках 1822 г. ѕушкин выразилс€ о своем императоре: "ѕетр I не страшилс€ народной свободы, неминуемого следстви€ просвещени€"... ¬ другом месте назвал его "révolution incarnée" 1, со всей двойственностью смысла, который ѕушкин - и мы - вкладываем в это слово.

*

—вобода принадлежит к основным стихи€м пушкинского творчества и, конечно, его духовного существа. Ѕез свободы немыслим ѕушкин, и значение ее выходит далеко за пределы политических настроений поэта. ¬ известном "ƒемоне" 1823 г. ѕушкин дает такой инвентарь своих юношеских - а, на самом деле, посто€нных, всегдашних - св€тынь:

	       огда возвышенные чувства,
	      —вобода, слава и любовь,
	      » вдохновенные искусства
	      “ак сильно волновали кровь...

ѕри видимой небрежности этого списка, он отличаетс€ исчерпывающей полнотой. „ем больше думаешь, тем больше убеждаешьс€, что к этим четырем "чувствам" сводитс€ все откровение пушкинского гуманизма. —вобода, слава, любовь и творчество - это его vertutes cardinales 2, говор€ по-католически. ѕравда, это еще не весь поэт. ѕушкину не чужды и vertutes theologales 3, на которые он бросает намек в "ѕам€тнике": "милость к падшим". „ем дольше ѕушкин живет, тем глубже прорастают в нем христианские семена (последние песни "ќнегина", " апитанска€ дочка"). Ќо "природный" ѕушкин - иначе говор€, ѕушкин, созданный европейским гуманизмом, - живет этими четырьм€ заветами: свободой, славой, любовью, вдохновением. ќн никогда не измен€ет ни одному из них, но, если можно говорить об известной иерархичности, то выше других дл€ него свобода и творчество. ќн может, во им€ свободы, указать на двери любви:

	      Ѕеги, сокройс€ от очей,
	      ÷итеры слаба€ царица...

и во им€ ее же поставить славу р€дом с рабством:

	      –абства грозный гений
	      » —лавы рокова€ страсть...

Ќо никогда, ни на одно мгновение своей жизни ѕушкин не может отречьс€ ни от свободы, ни от творчества.

—лед€ за темой империи у ѕушкина, мы в сущности следим за политической проекцией его "славы". ѕриступа€ к свободе, не будем сразу ограничивать ее политическими рамками. ƒвижение этой темы у ѕушкина, во всей ее полноте, может многое у€снить и в изменчивой судьбе его политической свободы.

"—вобода, вольность, вол€"... особенно "свободный, вольный"... нет слов, которые чаще бросались бы в глаза при чтении ѕушкина. ѕожалуй, они встречаютс€ так часто, что мы к ним привыкаем, и они перестают звучать дл€ нас (в этом омертвении привычного совершенства главна€ причина нередкой у нас холодности к ѕушкину). ќсознаем ли мы вполне смысл таких строк:

	       ак вольность, весел их ночлег?..

„увствуем ли мы всю странность этого образа:

	      ...под отдаленным сводом
	      √ул€ет вольна€ луна, -

издевающегос€ над всеми законами астрономии?

¬ невиннейшей "ѕтичке" способны ли мы, подобно умному цензору, разгл€деть серьезность и почти религиозную силу пушкинского свободолюби€:

	      «а что на Ѕога мне роптать,
	       огда хоть одному творенью
	      я мог свободу даровать?

¬ чем только, в каких образах ѕушкин не искал воплощени€ своей свободы! ¬ вине и пирах, в орле, "вскормленном на воле" и в беззаботной "птичке Ѕожией", в волнующем море (это один из главных ликов свободыП и в линии снеговых гор. —вободе посв€щены всецело поэмы (помимо не удавшегос€ юношеского "¬адима"): "Ѕрать€-разбойники", " авказский пленник", "÷ыганы". »з поздних свобода, конечно, одушевл€ет "јнджело".

Ќо, в отличие от темы империи, тема свободы непрестанно движетс€. ѕушкин не только находит все новые ее воплощени€, от иных он отрекаетс€, хот€ у ѕушкина отречение никогда не бесповоротно. «а сменой форЩ €сно изменение в самой природе пушкинской свободы: не только в творчестве, но и в живой личности поэта.

¬ лицейские и ранние петербургские годы свобода впервые открылась ѕушкину в своеволии разгула, за стаканом вина, в ветреном волокитстве, ове€нном музой XVIII века. ѕарни и Ѕогданович сто€т, увы, восприемникамН свободы ѕушкина, как ƒержавин - его империи. Ќо уже восходит звезда Ўенье, и поэт ¬акха и  иприды становитс€ поэтом "¬ольности". ёношеский протест против вс€кой тирании получает свою первую "сублимацию" в политической музе. ¬ сознании юного ѕушкина его политические стихи - серьезное служение. ¬ них дышит подлинна€ страсть, и торжественные классические одежды столь же идут к ним, как и к революционным композици€м ƒавида. Ќо у Ўенье есть и другой соперник: Ѕайрон. ѕолитическа€ свобода в лире ѕушкина, несомненно, созвучна той м€тежной волне страстей, котора€ владеет им, хот€ и не всецело, в начале 20-х годов: тот же взрыв порабощенных чувств, та же сурова€ энерги€, та же мрачность, заволакивающа€ на врем€ лазурь. ¬ эти годы, на юге, море ("свободна€ стихи€") становитс€ символом этой страстной, стихийной свободы, слива€сь с образами Ѕайрона и Ќаполеона. Ќо как близок катарсис, аполлиническое очищение от страстей! ¬ "÷ыганах" мы имеем замечательное осложнение темы свободы, в которой ѕушкин совершает над собой творческий суд: свободу м€тежную он судит во им€ все той же, но высшей свободы.

јлеко порвал "оковы просвещени€", "неволю душных городов", и это первое освобождение - байроническое - остаетс€ непререкаемым. ќн прав в своем бунте против цепей условной цивилизации. ќн ищет под степными шатрами свободы, и не находит. ѕочему? ѕушкин верит, или хочет верить, что "брод€ча€ бедность" цыган и есть желанна€ "вол€":

	      «десь люди вольны, небо €сно...

Ќо этой €сности јлеко не дано. ќн несет в себе свою собственную неволю. ќн раб страстей:

	      Ќо, Ѕоже, как играли страсти
	      ≈го послушною  душой.

√рех јлеко в "÷ыганах" не столько против милосерди€, сколько против свободы:

	      “ы не рожден дл€ дикой доли,
	      “ы дл€ себ€ лишь хочешь воли.

ѕорвавшему оковы закона необходимо второе освобождение - от страстей, на которое јлеко не способен. —пособны ли на это сыны степей? ѕоэту кажетс€, что да. ¬ цыганской вольности даютс€ два ответа на роковоЪ вопрос: легкость изменчивой «емфиры, этой пушкинской  армен, и светла€ мудрость старика, который из отречени€ своей жизни выносит то же благословение природной, изменчивой любви; вольнее птицы младость.  то в силах удержать любовь?

¬ оптимизме старика-цыгана слышатс€ отзвуки –уссо. Ќо отдава€ дань и здесь XVIII веку, ѕушкин все же сомневаетс€ в его правде. ќдин ли јлеко, чужак, угрожает счастью детей природы? ѕоследние звуки полнЦ безысходного, совершенно античного трагизма:

	      » всюду страсти роковые,
	      » от судеб защиты нет.

ќчищение ѕушкина от "роковых страстей" протекает параллельно с изживанием революционной страстности. Ёто первый серьезный кризис его "свободы", о котором дальше. ѕрощание с морем в 1824 году не простая разлука уезжающего на север ѕушкина. Ёто внутреннее прощание с Ѕайроном, революцией - все еще дорогими, но уже отход€щими вдаль, но уже невозможными.

— тех пор, на севере, свобода ѕушкина все более утрачивает свой страстный, дионисический характер. ќна становитс€ трезвее, прохладнее, чище. ќна все более означает дл€ ѕушкина свободу творческого досуга. ≈е все более приходитс€ отстаивать от утилитаризма толпы, от большого света, в который вошел ѕушкин. ќна расцветает чаще всего осенью: уже не море, а русска€ деревн€, ћихайловское, Ѕолдино €вл€ютс€ пестунами ее. —вобода ѕушкина становитс€ символом независимости. “акова ее, приправленна€ горечью, последн€€ деклараци€ (так наз. "»з ѕиндемонте"):

	      »на€, лучша€ потребна мне свобода...
	                                 Ќикому
	      ќтчета не давать; себе лишь самому
	      —лужить и угождать...
	      ѕо прихоти своей скитатьс€ здесь и там,
	      ƒив€сь божественным природы красотам,
	      » пред создань€ми искусств и вдохновень
	      Ѕезмолвно утопать в восторгах умилень€ -
	      ¬от счастье! ¬от права...

Ќо, если здесь свобода как бы снижаетс€ до себ€люби€, до индивидуалистического отъединени€ от мира людей, то на противоположном полюсе она начинает дл€ ѕушкина звучать религиозно. Ќе сме€ касатьс€ мимоходом чрезвычайно сложного вопроса о пушкинской религиозности, не могу не отметить, что во всех, не очень частых высказывани€х ѕушкина, в которых можно видеть отражение его религиозных настроений, они всегда св€заны с ощущением свободы. ¬ этом самое сильное свидетельство о свободе как метафизической основе его жизни. –елиги€ предстоит ему не в образе морального закона, не в зовах таинственного мира, и не в эросе сверхземной любви, а в ча€нии последнего освобождени€.

“ак он вздыхает, загл€девшись на монастырь в горах  авказа (1829):

	      “уда, сказав прости ущелью,
	      ѕодн€тьс€ к вольной вышине,
	      “уда б, в заоблачную келью,
	      ¬ соседство Ѕога скрытьс€ мне!

«десь важна интуици€ ѕушкина, что Ѕог живет в царстве свободы, и что приближение к Ќему освобождает.

ѕеревод€ из Ѕень€на (1834) начало его суровой пуританской поэмы, весьма далекой от вс€кого чувства свободы, ѕушкин рон€ет стих, который, очевидно, имеет дл€ него особое значение:

	       ак раб, замысливший отча€нный побег, -
	      дл€ выражени€ аскетического отречени€ от мира.

ƒаже прелага€ монашескую, пока€нную, великопостную молитву, ѕушкин вкладывает в нее тот же легкий, освобождающий смысл: „тоб сердцем возлетать во области заочны,..

», наконец, накануне смерти, в послании к жене, он оставл€ет свое последнее завещание свободы, в котором €вно сливаютс€ образы Ѕень€нского беглеца и монастыр€ на  авказе.

	      Ќа свете счасть€ нет, а есть покой и вол€.
	      ƒавно завидна€ мечтаетс€ мне дол€,
	      ƒавно, усталый раб, замыслил € побег
	      ¬ обитель дальнюю трудов и чистых нег.

*

¬гл€димс€ пристальнее в ту линию, которую на общем фоне пушкинского свободолюби€ описывает крива€ его политической свободы, - свободы, сопр€женной с империей.

ѕушкин начинает с гимнов революции. Ќапрасно трактуют их иногда как вещи слабые и не заслуживающие внимани€. " инжал" прекрасен, и послание к „аадаеву принадлежит к лучшим, и, что удивительно, совершенно зрелым (1818 г.) создани€м ѕушкина. —реди современных им вакхических и вольтерь€нских шалостей пера, революционные гимны ѕушкина поражают своей глубокой серьезностью. «амечательно то, что в них выражаетс€ не одно лишь кипение революционных страстей, но €вственно дан и их катарсис. „увствуетс€, что не Ѕайрон, а аполлинический Ўенье и ƒержавин водили пушкинским пером. ј за умер€ющим вли€нием јполлона как не почувствовать его собственного благородного сердца?

 онечно, срывы есть. ƒионисическа€ стихи€ м€тежа иногда захлестывает, и муза поэта, как в кавказском гимне ÷ицианову, поет кровь. —трофа из "¬ольности": "—амовластительный злодей" и т. д., котора€ читаетс€ теперь, как прокл€тие, исполнившеес€ через 100 лет, конечно, ужасна. Ќо дочитаем до конца. ѕоэт, только что выразивший свою радость по поводу убийства ѕавла, рисует сцену 11 марта:

	      ќ стыд! ќ ужас наших дней!
	       ак звери, вторглись €нычары!
	      ѕадут бесславные удары -
	      ѕогиб увенчанный злодей!

Ќравственное сознание торжествует здесь над политическим удовлетворением. ”битый тиран и убийцы-звери одинаково отвратительны поэту. Ќе находит оправдани€ в его глазах и казнь Ћюдовика, жертвы предков. ѕравда, он воспевает кинжал, т. е. террор, т. е. убийство. Ќо здесь слабый убивает сильного, свободна€ личность восстает против тирана. ѕринима€ войну и рыцарский поединок, ѕушкин не мог возражать против тираноубийства. Ќо посмотрите, как нелицепри€тно наносит он свои удары. ≈го герои - Ѕрут, Ўарлотта  орде, √еорг «анд. ”бийца императора поставлен р€дом с убийцей революционного тирана. ¬ "¬ольности" народы и цари одинаково подвластны «акону:

	      » горе, горе племенам,
	      √де дремлет он неосторожно,
	      √де иль Ќароду, иль ÷ар€м
	      «аконом властвовать возможно!

ѕризыв к "восстанию рабов", угрозы смертию тиранам кончаютс€ идеалом законной, конституционной монархии:

	      » станут вечной стражей трона
	      Ќародов вольность и покой.

≈сли это декабризм, то декабризм конституционный, Ќикиты ћуравьева, а не ѕестел€.

"ƒеревн€" рисует крепостное рабство в –оссии мрачными, т€желыми красками. “аким видел его –адищев. «лодейства господ, изображенные здесь, как будто вопиют о мести. ¬осстание угнетенных было бы в этом случаЄ естественным, даже с художественной точки зрени€, разрешением. Ќо мы знаем, как кончает ѕушкин: падением рабства "по манию цар€" и зарей "просвещенной свободы".

ќтметим также, что, хот€ ѕушкин поет о страдани€х народа и грозит его притеснител€м, ничто не позвол€ет назвать его демократом. —вобода его еще не эгоистична, она дл€ всех. Ќо опасность грозит ей одинаковЪ и от царей, и от самих народов. ƒл€ ѕушкина драгоценна именно вольность народа, а не его власть. Ёто чрезвычайно существенно дл€ понимани€ политической эволюции ѕушкина. ≈го отход от революции вытекает из разочаровани€ не в свободе, а в народе, как в недостойном носителе свободы.

ћы сказали, что освобождение ѕушкина от революционных страстей протекает параллельно с его очищением от страстей байронических. Ѕайрон был дл€ него и политическим героем, борцом за свободу √реции.  ризиШ настал, или был ускорен, в св€зи с политическими событи€ми в ≈вропе. 1820-й год ознаменовалс€ р€дом восстаний, угрожавших взорвать реакционный пор€док, установленный —в€щенным —оюзом. ¬ »спании, в Ќеаполе, в √ермании происход€т народные движени€, на которые ѕушкин и его друзь€ отзываютс€ радостными надеждами. ¬  ишиневе ѕушкин сам присутствует при начале греческого восстани€ и восторженно провожает на войну героев гетерии. ѕоражение всех этих революционных вспышек оставило в поэте горький осадок. ѕо отношению к грекам оно обострилось еще разочарованием в них, как в народе, недостойном великих предков. ¬ конце 1823 г. этот кризис нашел себе горькое и сильное выражение в известных стихах:

	      —вободы се€тель пустынный, -
	      я вышел рано, до звезды.

ѕушкин сознает себ€ се€телем свободы, серьезно относ€сь к своему революционному призванию. Ќо он приходит к сознанию бесполезности своих - и общих - усилий:

	      Ќо потер€л € только врем€,
	      Ѕлагие мысли и труды...
	      ѕаситесь, мирные народы!
	      ¬ас не разбудит чести клич!
	        чему стадам дары свободы?
	      »х должно резать илё стричь!

∆естокие слова, срывающиес€ из-под пера (снова срыв) - не прокл€тие свободе, а прокл€тие рабам, не умеющим за нее боротьс€. Ќо это поворотный момент. «десь, а не 14 декабр€ 1825 г., первое рождение пушкинского консерватизма. Ќе отрека€сь от идеала свободы, он уже поражен горечью ее неосуществимости. ≈го консервативное сознание впервые рождаетс€ из скептицизма. Ёто подтверждаетс€ обращенным к ј. Ќ. –аевскому "ƒемоном", написанным в те же дни.

"Ќеистощимой клеветою" искуситель отрицает все св€тыни, на которых покоилась религи€ пушкинского гуманизма:

	      ќн вдохновенье презирал,
	      Ќе верил он любви, свободе...

ќтрицание свободы дл€ ѕушкина равносильно с клеветой на ѕровидение. » тем не менее ѕушкин признаетс€, что он подпадает под власть этих искушений ("влива€ в душу хладный €д").

—вобода не тер€ет дл€ ѕушкина своей св€щенности в то врем€, когда он прощалс€ с ней. ≈го последнее обращение к морю, как мы указали уже, имеет своей темой свободу, т. е. ту м€тежную, революционную стихиюП к которой он рвалс€ так страстно - в греческом ли восстании, или в декабристском заговоре. Ќо об этой ли "свободной стихии" ѕушкин мечтает, бессознательно (как бы обертоном), говор€ о своих несбывшихс€ надеждах:

	      Ќе удалось навек оставить
	      ћне скучный, неподвижный брег...

Ёта тверда€ почва, на которой он стоит, - почва –оссии, быта, консерватизма, - не имеет еще дл€ него ни малейшей прелести. Ќо свобода неосуществима, и мир постыл - именно потому, что в нем нет места свободе:

	      ћир опустел...
	      —удьба людей повсюду та же:
	      √де благо, там уже на страже
	      »ль просвещенье, иль тиран.

Ёту мысль он повтор€ет - только с еще большей горечью, на этот раз обращенной к самой изменчивой стихии мор€ - в 1826 г. в письме к кн. ѕ. ј. ¬€земскому:

	      Ќе славь его! ¬ наш гнусный век
	      —едой Ќептун - земли союзник.
	      Ќа всех стихи€х человек -
	      “иран, предатель или узник.

’орошо известен политический намек, заключающийс€ в этих словах (слух об аресте Ќ. ». “ургенева), и совершенно €сно, что, обвин€€ море, ѕушкин еще не предпочитает ему суши, и что величайшими преступлени€ми дл€ него €вл€ютс€ те, которые совершаютс€ против свободы.

ћного лет пройдет, пока в "ћедном ¬саднике" (1832) ѕушкин не увидит в €рости бушующей водной стихии - злую силу, и не станет против нее с ѕетром:

	      ƒа умиритс€ же с тобой
	      » побежденна€ стихи€!

„то в ѕушкине жив, и после прощани€ с морем, эпос свободы, хорошо видно из "јндре€ Ўенье", написанного им "на суше", в ћихайловском, в период "Ѕориса √одунова" (1825). Ёто стихотворение совершенно подобно "¬ольности" и " инжалу" в своей двусторонней направленности против тирании царей и народа. «амечательно, что гибнувший под революционным топором поэт - а с ним и ѕушкин - не смеет бросить обвинени€ самой свободе, во им€ которой неистовствуют палачи:

	      Ќо ты, св€щенна€ свобода,
	      Ѕогин€ чиста€, нет, не виновна ты...

¬ 1825 г. ѕушкин на распутьи. ѕозади море, юг, революци€ - перед ним ћихайловское, деревн€, –осси€. Ќет сомнени€, что его развитие в сторону "свободного консерватизма" было предопределено. Ќо в этот медленныйБ органический рост его нового чувства –оссии 14-е декабр€ упало, как молни€. ќно сильно запутало и исказило €сность пушкинского пути. ќно заставило поэта прин€ть решение, сделать выбор - дл€ него, быть может, преждевременный. ќно стало исходным пунктом ложного положени€, в котором ѕушкин мучилс€ всю свою жизнь. Ёто положение можно было бы охарактеризовать кратко: поднадзорный камер-юнкер, или певец империи, преследуемый до самого конца за неистребимый дух свободы.

 орни пушкинского консерватизма - вполне предопределенного - многообразны и сложны. ¬ главном он св€зан, конечно, с "поумнением" ѕушкина: с возросшим опытом, с трезвым взгл€дом на –оссию, на ее политические возможности, на роль ее исторической власти. Ћичный опыт и личный ум при этом оказываютс€ в гармонии с основным и мощным потоком русской мысли. Ёто течение - от  арамзина к ѕогодину - легко забываетс€ нами за блест€щей вспышкой либерализма 20-х годов. ј между тем национально-консервативное течение было, несомненно, и более глубоким и органически выросшим. ќно €вл€лось прежде всего реакцией на европеизм XVIII века, могущественно поддержанный атмосферой 1812 года. ” его истоков "»стори€ √осударства –оссийского", в завершении - русские песни  иреевского, словарь ƒал€, молода€ русска€ этнографи€ николаевских лет. "Ќародность" не была только официальным лозунгом гр. ”варова. ќна удовлетвор€ла глубокой национальной потребности общества. » ѕушкин прин€л участие в творческом изучении русской народности, как собиратель народных песен, как создатель "Ѕориса √одунова" и "–усалки". ћы понимаем, почему он был ближе по своим сочувстви€м к  арамзину (несмотр€ на юношескую эпиграмму), чем к  аченовскому, к ѕогодину, чем к ѕолевому.

Ќо к этим органическим и оправданным мотивам историческа€ случайность (14-е декабр€) присоедин€ет другие, менее чистые. — одним мы уже познакомились: это скептицизм. ƒругой €вственно и болезненно дл€ нас встает в его письмах: это его естественна€, но отнюдь не героическа€ потребность - определить как можно скорее свою судьбу, вырватьс€ из ћихайловского, покончить с прошлым, вступить с правительством в ло€льные, договорные отношени€. «амечательно, что и этот мотив восходит все к той же свободе - на этот раз личной свободе. ѕушкин жаждет вырватьс€ из ссылки какой бы то ни было ценой: не удастс€ бегство из –оссии, эмиграци€, - остаетс€ договоритьс€ с царем. ¬ этих переговорах все преимущества были на стороне императора. Ќиколай I показал себ€, как в отношени€х с декабристами, превосходным актером, и ѕушкин запуталс€ в сет€х цар€.

≈сть полна€ и печальна€ аналоги€ между отношением ѕушкина к H. H. √ончаровой и отношением его к Ќиколаю. ѕушкин был прельщен и порабощен навсегда - в одном случае бездушной красотой, в другом - бездушной силой. — доверчивостью и беззащитностью поэта, ѕушкин увидел в одной идеал ћадонны, в другом - ¬еликого ѕетра. » отдал себ€ обоим добровольно, св€зав себ€ словом, обетом верности, обрекавшим его на жизнь, полную мелких терзаний и бессмысленных унижений.

Ќо как пон€тен источник роковой ошибки. ѕоэт, наскучивший своей бездомностью и скитальчеством, хочет иметь родину, семью, быть певцом родной земли и вкусить ло€льной, не блуждающей любви. ¬озьмем первую тему. ƒоселе он воспевал императоров XVIII века, носителей свободы, и проклинал царей своего времени - ѕавла, јлександра, изменивших ей. ѕочему же новый царь не может вернутьс€ к благородной традиции свободолюбивой империи? ѕушкин не измен€ет себе, он лишь хочет сковать в одно две свои верности, две политических темы своей музы: империю и свободу. "—тансы" Ќиколаю, его поэтический договор с царем, где он предлагает ему идеал ѕетра, - разве это измена? ѕушкин долго живет надеждами, ловит в словах нового самодержца проблески просвещенной доброй воли; ошиба€сь, бранитс€, будирует, но не разрывает новой ло€льности.

¬прочем, отношени€ ѕушкина к Ќиколаю I слишком сложны, чтобы их исчерпать в нескольких строках. —толь же сложен стал образ свободы у ѕушкина в последнее дес€тилетие его жизни. — уверенностью можно сказать, что поэт никогда не изменил ей. —о всей силой он утверждает ее дл€ своего творчества. “ема свободы поэта от "черни", общественного мнени€, от властей и народа, становитс€ преобладающей в его общественной лирике. »ной раз она звучит лично, эгоистически: "себе лишь одному служить и угождать", иной раз пророчески-самоотверженно. Ќо р€дом с этой личной свободой поэта не умирает, хот€ и приглушаетс€, друга€, политическа€ тема. ¬се чаще она, никогда не имевша€ демократического характера, получает аристократическое обличие. ¬прочем этот аристократический либерализм ѕушкина оставил больше следа в его заметках и письмах (рассуждени€ о двор€нстве, замечани€ вел. кн. ћихаилу Ќиколаевичу о –омановых - niveleurs), чем в поэзии. Ќельз€, впрочем, не найти в "Ѕорисе √одунове" отражени€ собственных политических идей поэта хот€ бы в словах фрондирующего ѕушкина, его предка, или в похвалах кн.  урбскому.

Ќаконец, нельз€ не видеть сжатого под очень высоким "имперским" давлением пафоса свободы в пушкинском "ѕугачеве". Ќе случайно, конечно, —тенька –азин и ѕугачев, нар€ду с ѕетром ¬еликим, более всего влекли к себе историческую лиру ѕушкина. ¬ зрелые годы он никогда не стал бы певцом русского бунта, "бессмысленного и беспощадного". Ќо он и не пожелал бросить ѕугачева под ноги ћихельсону и даже —уворову. ¬ " апитанской дочке" два политических центра: ѕугачев и ≈катерина, и оба они нарисованы с €вным сочувствием. ѕушкин, бесспорно, любил ѕугачева за то же, за что он любил Ѕайрона и Ќаполеона: за смелость, за силу, за проблески великодуши€. ѕугачев, рассказывающий с "диким вдохновением" калмыцкую сказку об орле и вороне: "чем триста лет питатьс€ падалью, лучше один раз напитьс€ живой крови", - это ключ к пушкинскому увлечению. ќно порукой за то, что ѕушкин, строитель русской империи, никогда не мог бы сбросить со счетов русской, хот€ бы и дикой, воли. –усска€ вол€ и западное просвещение провод€т грань между пушкинским консерватизмом, его империей, и николаевским или погодинским государством –оссийским.  онечно, ѕушкин не политик и не всегда сводит концы с концами. ≈сть у него грехи и прегрешени€ против свободы - и даже довольно т€жкие. “аково его удовлетворение по поводу закрыти€ журнала ѕолевого или защита цензуры в антирадищевских "ћысл€х на дороге". Ќо все эти промахи и обмолвки исчезают перед его основной ло€льностью. Ќикогда, ни единым словом он не предал и не отрекс€ от друзей своей юности - декабристов - как не отрекс€ от ј. Ўенье и от Ѕайрона. Ќикогда сознательно ѕушкин не переходил в стан врагов свободы и не становилс€ певцом реакции. ¬ конце концов кн. ¬€земский был совершенно прав, назвав политическое направление зрелого ѕушкина "свободным консерватизмом". — именем свободы на устах ѕушкин и умер: политической свободы в своем "ѕам€тнике", духовной в стихах к жене о "покое и воле". ѕусть чаемый им синтез империи и свободы не осуществилс€ - даже в его творчестве, еще менее в русской жизни; пусть –оссийска€ импери€ погибла, не решив этой пушкинской задачи. ќна стоит и перед нами, как перед всеми будущими поколени€ми, теперь еще более трудна€, чем когда-либо, но непреложна€, неотвратима€. –осси€ не будет жить, если не исполнит завещани€ своего поэта, если не одухотворит т€жесть своей вновь воздвигаемой »мперии крылатой свободой.

(1) "воплощенна€ революци€" (фр.).

(2) ќсновные добродетели (лат.).

(3) Ѕогословские добродетели (лат.).