—качать текст произведени€

√ершензон. ћудрость ѕушкина


ћ. √≈–Ў≈Ќ«ќЌ

ћ”ƒ–ќ—“№ ѕ”Ў »Ќј

1

–усска€ критика всегда твердо знала, что поэты не только услаждают, но и учат. » в поэзии ѕушкина, помимо ее формальных достоинств Ч необычайной художественности, правдивости, народности и пр., Ч критикЮ никогда не забывала отмечать еще иную ценность: ее философский смысл. Ѕыло €сно, что в поэзии ѕушкина выразилось его мировоззрение, что оно с помощью красоты глубоко внедр€етс€ в читател€, и следовательно представл€ет могучую воспитательную силу. ≈стественно, что этот предмет зан€л видное место в критической литературе.  ак же изображали до сих пор мировоззрение ѕушкина?

Ѕелинский писал:Ш«Ќатура ѕушкина (и в этом случае самое верное свидетельство есть его поэзи€) была внутренн€€, созерцательна€, художническа€. ѕушкин не знал мук и блаженства, какие бывают следствием страстно-де€тельного (а не только созерцательного) увлечени€ живою, могучею мыслию, в жертву которой приноситс€ жизнь и талант. ќн не принадлежал исключительно ни к какому учению, ни к какой доктрине; в сфере своего поэтического миросозерцани€ он, как художник по преимуществу, был гражданин вселенной, и в самой истории, так же как и в природе, видел только мотивы дл€ своих поэтических вдохновений, материалы дл€ своих творческих концепций... Ћирические произведени€ ѕушкина в особенности подтверждают нашу мысль о его личности. „увство, лежащее в их основании, всегда так тихо и кротко, несмотр€ на его глубокость, и вместе с тем так человечно, гуманно!.. ќн ничего не отрицает, ничего не проклинает, на все смотрит с любовию и благословением. —ама€ грусть его, несмотр€ на ее глубину, как-то необыкновенно светла и прозрачна; она умир€ет муки души и целит раны сердца. ќбщий колорит поэзии ѕушкина и в особенности лирической Ч †† внутренн€€ красота человека и лелеюща€ душу гуманность». ƒалее Ѕелинский описывает чувство ѕушкина, как неизменно «благородное, кроткое, нежное, благоуханное и грациозное», и заключает отсюда: «в этом отношении, чита€ его творени€, можно превосходным образом воспитать в себе человека, и такое чтение особенно полезно дл€ молодых людей обоего пола. Ќи один из русских поэтов не может быть столько, как ѕушкин, воспитателем юношества, образователем юного чувства».

ƒостоевский в своей знаменитой речи представил ѕушкина отчасти бессознательным выразителем русского народного гени€, поскольку он в своем творчестве про€вил присущие русскому народу всемирную отзывчивостьќ способность к всечеловеческому единению и братской любви. —ознательную же его заслугу ƒостоевский видит в двойственной проповеди, обращенной к русскому обществу; именно, он-де первый, отрицательными типами јлеко и ќнегина, указал на болезнь русского интеллигентного общества, оторванного от народа, и первый, положительными типами “ать€ны, ѕимена и других, вз€тыми из народного духа, указал обществу путь исцелени€: обращение к народной правде. ѕравду эту, проповеданную ѕушкиным, ƒостоевский выражает так: «—мирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость. —мирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве... Ќе вне теб€ правда, а в тебе самом; найди себ€ в себе, подчини себ€ себе, овладей собой и узришь правду. Ќе в вещах эта правда, не вне теб€ и не за морем где-нибудь, а прежде всего в твоем собственном труде над собою. ѕобедишь себ€, усмиришь себ€, Ч и станешь свободен, как никогда и не воображал себе, и начнешь великое дело» и т. д.

ѕыпин изображал ѕушкина «поэтом-гуманистом»1.П«ѕушкин, как художник, был носителем идеи о достоинстве человеческой личности, проникнут был стремлением к правде, глубоким гуманным чувством, убеждением в необходимости просвещени€ и в свободном действии человеческой мысли; наконец, он проникнут был гор€чей любовью к своему народу, к его славе и величию». —ловом, «он стремилс€ служить просвещению, добру и правде». » общественное значение его поэзии весьма велико: «как прелесть стихов, то есть художественна€ сторона его произведений, впервые приобщала массу общества к наслаждению чистой поэзией и уже тем оказывала великую услугу внутреннему развитию общества, так и его высокие нравственные идеи, идеи чистой человечности, благотворно вли€ли на воспитание общества».

¬л. —оловьев 2 утверждает, что ѕушкин, более всего дорожа в своем творчестве чистой поэзией, тем не менее признавал за собою и нравственное воздействие на общество, ибо™«и чиста€ поэзи€ приносит истинную пользу, хот€ не преднамеренно». ¬л. —оловьев вкладывает в уста ѕушкина такие слова, обращенные к толпе: «“о добро, которое вы цените, Ч оно есть и в моем поэтическом запасе», и под добром —оловьев разумеет здесь: пробуждение добрых чувств и проповедь милосерди€ к падшим.

ƒ. Ќ. ќвс€нико- уликовский3 признает ѕушкина чистым художником Ц«гений по преимуществу объективный») и не приписывает ему никакой активной проповеди, о мировоззрении же его говорит следующее: «„то касаетс€ общего характера и настроени€ лирики ѕушкина, то в этом отношении нужно различать два периода: в первом, закончившемс€ во второй половине 20-х годов, лирика ѕушкина характеризуетс€ радостною отзывчивостью на всеп«впечатлени€ быти€», светлым, оптимистическим воззрением на мир и человечество, гармоническою уравновешенностью поэтических дум и чувств. Ћишь изредка проскальзывали у него скорбные ноты грусти, уныни€, разочаровани€, чтобы сейчас же умолкнуть и утонуть в €ркой жизнерадостности его поэтического миросозерцани€. ¬о втором периоде, начинающемс€ в половине 20-х годов, эти ноты по€вл€ютс€ чаще и звучат громче... ¬еликий поэт был утомлен жизнью, нашей русской дореформенною жизнью, и рвалс€ «на волю», понима€ под «волею» личную независимость, свободу от светских об€зательств, от др€зг жизни, от всех удручающих впечатлений действительности. ќн жаждал «поко€», внутреннего мира, Ч и в этом стремлении он доходил до резкого протеста против об€зательств, какие предъ€вл€ют человеку общество, среда, «свет», публика, государство. ќн переживал полосу резкого, раздражительного, капризно-обидчивого индивидуализма. Ќо несомненно, что это не было у него принципом, не входило в систему его убеждений, это было только настроением... —сора поэта с толпою была лишь эпизодом в истории его разлада с действительностью, одним из выражений Ч и притом наименее удачных Ч той душевной отчужденности от всего окружающего, котора€ овладевалѓ гением ѕушкина»...

“аковы наиболее авторитетные и вли€тельные суждени€ о поэзии ѕушкина за 70 лет.  ак ни велики разногласи€ между ними, в одном они сход€тс€ (и этот приговор есть общий приговор минувших поколений, он тыс€чеголосыИ эхом перекликаетс€ во всей литературе о ѕушкине): вольно или невольно,

ѕушкин де€тельно служил так называемому общественному прогрессу; несмотр€ на все уклонени€, общий итог его творчества должен быть признан безусловно положительным в смысле соответстви€ основным задачам культуры, так как его поэзи€ своей формою и содержанием сеет в душах семена правды, любви, милосерди€, чуткости к красоте и добру. ќдним словом, человечество строит на земле величественный храм разумного и любовного общежити€, и ѕушкин был и остаетс€ одним из полезнейших участников этой зиждительной работы.

Ѕыло бы праздным делом разбирать и оспаривать доводы, на которые опираетс€ эта оценка. ≈жели мы, нынешнее поколение, видим другое в поэзии ѕушкина, не лучше ли пр€мо высказать наше новое понимание? “а оценка была, без сомнени€, вполне добросовестна; но наше право и наша об€занность Ч прочитать ѕушкина собственными глазами и в свете нашего опыта определить смысл и ценность его поэзии.

2

Ќаши символисты не правы, когда утверждают, что искусство бывает двух родов: символическое, т. е. открывающее тайны, Ч и только пленительное. Ќет: вс€кое искусство открывает тайны, и вс€кое в своем совершенстве непременно пленительно.

ƒело художника Ч выразить свое видение мира, и другой цели искусство не имеет; но таков таинственный закон искусства, что видение во вне выражаетс€ тем гармоничнее, чем оно само в себе своеобразнее и глубже. «десь, в отличие от мира вещественного, внешн€€ прелесть есть безошибочный признак внутренней правды и силы. ѕленительность искусства Ч та гладка€, блест€ща€, переливающа€ радугой лед€на€ кора, которою как бы остывает огненна€ лава художнической души, соприкаса€сь с наружным воздухом, с €вью. »ли иначе: певучесть формы есть плотское про€вление того самого гармонического ритма, который в духе образует видение. Ќо как бы ни описывать это €вление, оно навсегда останетс€ непостижимым. ясно только одно: чем сильнее кипение, тем блест€щее и радужнее форма.

Ёта внешн€€ пленительность искусства необыкновенно важна: она играет в духовном мире ту же роль, какую в растительном царстве играет €рка€ окраска цветка, ман€ща€ насекомых, которым предназначено разносить цветочную пыль. ѕевучесть формы привлекает инстинктивное внимание людей; еще не зна€, кака€ ценность скрыта в художественном создании, люди безотчетно влекутс€ к нему и воспринимают его ради его внешних чар. Ќо вместе с тем блест€ща€ лед€на€ кора скрывает от них глубину, делает ее недоступной; в этом Ч мудра€ хитрость природы.  расота Ч приманка, но красота Ч и преграда. ѕрекрасна€ форма искусства всех манит €вным соблазном, чтобы весь народ сбегалс€ гл€деть; и поистине красота никого не обманет; но слабое внимание она поглощает целиком, дл€ слабого взора она непрозрачна: он осужден тешитьс€ ею одной, Ч и разве это мала€ награда? Ћишь взор напр€женный и острый проникает в нее и видит глубины, тем глубже, чем сам он острей. ѕрирода оберегает малых детей своих, как щен€т, благодетельной слепотою. »скусство дает каждому вкушать по силам его, Ч одному всю свою истину, потому что он созрел, другому часть, а третьему показывает лишь блеск ее, прелесть формы, дл€ того, чтобы огнепал€ща€ истина, войд€ в неокрепшую душу, не обожгла ее смертельно и не разрушила ее молодых тканей.

“ак и поэзи€ ѕушкина таит в себе глубокие откровени€, но толпа легко скользит по ней, раду€сь ее гладкости и блеску, упива€сь без мысли музыкой стихов, четкостью и красочностью образов. “олько теперь, чрез столько лет, мы начинаем видеть эти глубины подо льдом и учимс€ познавать мудрость ѕушкина сквозь ослепительное сверкание его красоты.

¬ науке разум познает лишь отдельные р€ды €влений, как раздельны наши внешние органы чувств; но есть у человека и другое знание, целостное, потому что целостна сама€ личность его. » это высшее знание присуще всем без изъ€ти€, во всех полное и в каждом иное; это целостное видение мира несознаваемо-реально в каждой душе и властно определ€ет ее бытие в желани€х и оценках. ќно также Ч плод опыта, и обладает всей уверенностью опытного знани€. ћежду людьми нет ни одного, кто не носил бы в себе своего, беспримерного, неповторимого видени€ вселенной, как бы тайнописи вещей, котора€, констатиру€ сущее, из него же узакон€ет долженствование. » не знаем, что оно есть в нас, не умеем видеть, как оно чудным узором выступает в наших разрозненных суждени€х и поступках; лишь изредка и на мгновение озарит человека его лична€ истина, гор€ща€ в нем потаенно, и снова пропадет в глубине. “олько избранникам дано длительно созерцать свое видение, хот€ бы не полностью, в обрывках целого; и это зрелище опь€н€ет их такой радостью, что они как бы в бреду спешат поведать о нем всему свету. ќно неизобразимо в пон€ти€х; о нем можно рассказать только бессв€зно, уподоблени€ми, образами. » ѕушкин в образах передал нам свое знание; в образах оно тепло укрыто и при€тно на вид; € же вынимаю его из образов, и знаю, что, вынесенное на дневной свет, оно покажетс€ странным, а может быть и неверо€тным.

3

ѕушкин был европеец по воспитанию и привычкам, образованный и светский человек 19-го века. » всюду, где он высказывал свои сознательные мнени€, мы узнаем в них просвещенный, рационально-мысл€щий ум. ¬ иде€х ѕушкин Ч наш ровесник, плоть от плоти современной культуры. Ќо странно: твор€, он точно преображаетс€; в его знакомом, европейском лице проступают пыльные морщины јгасфера, из глаз смотрит т€жела€ мудрость тыс€челетий, словно он пережил все века и вынес из них уверенное знание о тайнах. ¬ своей поэзии он мертв дл€ современности. „то ему дневные страсти и страдани€ людей, волнени€ народов? ¬се, что случаетс€, случалось всегда и будет повтор€тьс€ вечно; мен€ютс€ радужные формы, но сущность остаетс€ та же; от века низменны мир и человек. ¬ несметно-разнообразных €влени€х жизни все вновь и вновь осуществл€ютс€ немногие закономерности, с виду такие простые, Ч повтор€ютс€ извечные были; и человек знает это, давно разгадал однообразие и безысходность своих судеб, и с незапам€тных времен как бы сам себе неустанно твердит правду роковых определений. Ёту древнюю правду носит в себе ѕушкин; эти немногие повторные были он видит в событи€х дн€. ќн беспримерно индивидуален в своем созерцании, и однако чрез его мышление течет поток ветхозаветного опыта.

ѕушкин Ч €зычник и фаталист. ≈го известное признание, что он склон€етс€ к атеизму, надо понимать не в том смысле, будто в такой-то момент своей жизни он сознательно отрекс€ от веры в Ѕога. Ќет, он таким родилс€; он просто древнее единобожи€ и вс€кой положительной религии, он как бы сверстник охотникам ћесопотамии или пастухам »рана. ¬ его духе еще только накоплен материал, из которого народы позднее, в долгом развитии, выкуют свои вероучени€ и культы. Ётот материал, накопленный в нем, представл€ет собою несколько безотчетных и неоспоримых уверенностей, которые логически св€заны между собою словно паутинными нит€ми и образуют своего рода систему.

—амый общий и основной догмат ѕушкина, определ€ющий все его разумение, есть уверенность, что бытие €вл€етс€ в двух видах: как полнота и как неполнота, ущербность. » он думал, вполне последовательно, что полнота, как внутренно-насыщенна€, пребывает в невозмутимом покое, тогда как ущербное непрестанно ищет, рыщет. ”щербное вечно терзаемо голодом, и оттого всегда стремитс€ и движетс€; оно одно в мире действует.

Ёта основна€ мысль ѕушкина представл€ла как бы канон, которому неизменно, помимо его воли, подчин€лось его художественное созерцание. ¬сюду, где он изображал совершенство, он показывал его бесстрастным, пассивным, неподвижным. “аким изображен райский дух в стихотворении «јнгел»: он только есть, но абсолютно недвижим, даже не смотрит, потому что и взгл€д Ч уже действие: он в двер€х Ёдема си€ет поникшею главой4. Ћетает, смотрит и говорит, движимый внутренней тревогой, демон, олицетворение неполноты. ≈сли бы спросить ѕушкина, что же такое Ѕог? Ч он должен был бы ответить: Ѕог Ч на последней ступени, выше ангеловќ потому что ангелам еще присуще бытие, которое есть все же наименьша€ действенность; Ѕог Ч абсолютное небытие. –ису€ совершенную красоту, ѕушкин неизменно скажет: «все в ней гармони€», и представит ее в состо€нии полного поко€: «ќна покоитс€ стыдливо в красе торжественной своей». “ак же изобразит он и ћарию в «Ѕахчисарайском фонтане»; он показывает ее и нам, и «ареме сп€щею: она «покоилась», «казалось, ангел почивал», и пробужденна€ «аремой, она почти не смотрит, не слышит, не говорит; она Ч ангельской природы. Ќо действует пылко, крадетс€ в ночи, и смотрит, и грозит Ч волнуема€ страстью «арема. ¬ ней нет самобытной полноты, ей нужна дл€ завершенности любовь √ире€. Ѕездействен ћоцарт, исполненный небесных сил, и ничего не жаждет на земле, но действовал всю жизнь и пред нами действует, убивает ћоцарта, —альери, которому дан неполный дар, более гнетущий, чем ничего. ѕоэтому и “ать€на на высоте своей представлена в состо€нии поко€.  аковы бы ни были мотивы, побудившие ѕушкина выдать ее замуж помимо ее воли и вложить в ее уста слова отречени€, Ч несомненно, тайным фокусом всех его соображений был предносившийс€ ему зрительный образ “ать€ны. ¬есь роман есть собственно истори€ двух встреч “ать€ны и ќнегина Ч в саду и в гостиной. ¬ молодости ущербна€ “ать€на вспыхнула страстью, и в страсти действовала; теперь она созрела до полноты и бездействи€. ¬ представлении

ѕушкина активность помрачила бы ее идеальный облик; решись она действовать, Ч оставить мужа, и пр. Ч она изменила бы своей природе. ¬ полном расцвете своем “ать€на должна была €витьс€ бездейственной (З ѕушкин в конце поэмы интуитивно все вновь и вновь подчеркивает ее безм€тежность, «покой») Ч как ќнегин, напротив, должен был €витьс€ алчущим и страстным, ибо только так вполне про€влена их противоположна€ сущность. » оттого же, наконец, по мысли ѕушкина, «гений и злодейство Ч две вещи несовместные», потому что гений Ч полнота, т. е. бездейственность, а злодейство как раз Ч бешенство действовани€, не знающее никаких границ, рожденное последним голодом.

„то же это? «начит в ѕушкине ожил древний дуализм ¬остока, и оп€ть он делит людей на детей ќрмузда и детей јримана? Ќо ведь с тех пор человек увидал над двойственностью первоначального опыта небесный купол и постиг все сущее как единство в Ѕоге; и ведь прозвучала же в мире весть о спасении, указавша€ грешной душе в ней самой открытую дверь и лестницу дл€ восхождени€ в совершенство. Ч Ќо ѕушкин ничего этого не знает. ƒл€ него полнота и ущерб Ч два вечных начала, две необратимые категории. ќн верит, что полнота Ч дар неба и не ст€жаетс€ усили€ми; ущербное бытие обречено неустанно алкать и действовать, но оно никогда не наполнитс€ по воле своей.

4

ѕушкин многократно, в разных видах, изображал встречу неполноты с совершенством. —ама€ мысль сводить их лицом к лицу показывает, что он знал между ними какие-то отношени€. я остановлюсь на трех таких встречах. Ёти три рассказа помогут нам €снее уразуметь его свидетельство. »менно, он утверждает, что полнота излучает некий свет, и что ущербное восприимчиво к этим лучам. ќтсюда €сно, во-первых, что полнота, по мысли ѕушкина, не совершенно пассивна; она не действует только из своей индивидуальной воли, у нее такой воли вовсе нет, но самое ее бытие есть про€вление и действие высшей силы. ¬о-вторых, и неполное не безусловно замкнуто: оно не может не раскрыватьс€, когда его касаетс€ си€ние полноты, не может не принимать в себ€ ее лучей. » вот ѕушкин рисует три таких встречи. ѕерва€ Ч в стихотворении «јнгел»: демон, гл€д€ на ангела, впервые познает жар умилени€. Ёто Ч наилучша€ встреча; оба€ние совершенства взволновало демона, но его волнение разрешаетс€ само в себе, не переходит в действие, и бездействием демон на мгновение приобщен к ангельскому бытию. ”миление благочестиво и мудро, ибо оно утверждает полноту, как высшую себ€, и не прит€зает смешатьс€ с нею, что́ и невозможно. ¬тора€ встреча Ч в последней песне «ќнегина». ¬ окончательной зрелости своей “ать€на и ќнегин противосто€т друг другу, как ангел и демон на земле, и ќнегин, терзаемый своей неполнотой, гонимый ею по свету, Ч как демон, летающий над адской бездной, Ч ќнегин в созерцании ѕушкина неизбежно у€звлен оба€нием “ать€ны. ¬ нем загораетс€ чувство, как в демоне, но иное; он действует, Ч всюду ищет “ать€ну, пишет ей, молит о любви; его чувство Ч не безгрешное умиление демона: его чувство активно, т. е. причастно несовершенству. Ёто худша€ встреча. Ћюбовь кощунственна и близорука: она мнит свое несовершенное бытие вполне однородным с полнотою и оттого пос€гает на сли€ние с нею, что невозможно; и действу€ с целью осуществить свой кощунственный и безнадежный замысел, она тем самым и себ€ еще более закрепощает неполноте, и вовлекает в движение, в действие, т. е. в ущербность, предсто€щее ему совершенство. Ќаконец, треть€ встреча, худша€ из всех, Ч когда €вление ћоцарта возбуждает —альери к максимальной активности, к злодейству. «ависть нечестива и уже совсем слепа; она полагает свою ущербность единственно-законной формой быти€, а полноту считает неправой случайностью, и оттого силитс€ рассе€ть €вление полноты. Ќо это Ч безумие: €вление полноты Ч только про€вление некоего ÷елого, Ѕольшого; можно устранить конкретное €вление полноты, но не силу, родившую его и рождающую вечно. ј своим безумным действием ущербное уже окончательно ввергает себ€ в неутолимую тревогу, в неисходную де€тельность.

5

»так, по мысли ѕушкина, ущербный бессилен исцелитьс€ произвольно. ¬с€кое желание и действие проистекает из ущербной природы; поэтому взалкав совершенства и домога€сь его, ты этим новым желанием и действием только глубже погружаешь себ€ в ущербность. «най же, что ты заключен в порочный круг, и не суживай его усили€ми выступить за окружность. Ќапротив, смир€йс€ пред совершенством, созерцай его бескорыстно; тогда, бездействием умилени€, ты хоть мимолетно вступаешь в покой совершенства. ѕушкин трогательно любил это чувство, леле€л его в себе и с любовью изображал в других. —амое слово «умиление» он повтор€л многократно. ќн знал терзани€ совести, «змеи сердечной угрызень€», но его раска€нье всегда молитвенно и смиренно. “аковы строфы « огда дл€ смертного умолкнет шумный день»; таков его ответ ‘иларету, чиста€ песнь сокрушени€ и благоговень€ пред св€тостью:

я лил потоки слез нежданных
» €звам совести моей
“воих речей благоуханный
ќтраден чистый был елей...
“воим огнем душа палима,
ќтвергла мрак земных сует,
» внемлет арфе серафима
¬ св€щенном ужасе поэт.

Ётот св€щенный ужас Ч то самое чувство, которое испытал демон, созерца€ ангела. ”миление внушает ѕушкину его ћадонна, «чистейшей прелести чистейший образец»; и всюду, где ему €вл€лось, хот€ бы в телесном образе, совершенство, Ч оно исторгало у него такое признание; он «благоговеет богомольно перед св€тыней красоты», его душа трепещет «пред мощной властью красоты». ƒаже его свирепый √ирей обезоружен св€той невинностью ћарии. ѕоэзи€ ѕушкина исполнена умилением, каждый его взгл€д на прекрасное и каждое слово о нем суть умиление.  ак ѕушкин мыслил совершенство и созерцал красоту Ч по истине, «ангел –афаэл€ так созерцает божество» 5.

ј в основании этого светлого чувства лежала у него страшна€ уверенность, что ущербное бытие неисцелимо.  ака€ убийственна€ и кака€ опасна€ мысль! ќна повергает грешного в отча€ние и парализует его волю. «ачем стремитьс€ к св€тости, когда это стремление и тщетно, и греховно? ѕушкин не только не верит в возможность нравственного совершенствовани€: он еще осуждает и запрещает его. ƒвадцать столетий люди исповедуют противоположный догмат: грех исцелим; захоти и исцелишьс€. —пор идет на прот€жении веков лишь о способах исцелени€: делами ли спасаетс€ грешный или верою. Ќо и под верою обычно понимали некое действенное состо€ние, пусть только духовное, именно стремление к совершенству, упорное алкание его. ѕушкин всем своим умозрением проповедует обратное, квиетизм: оставайс€ в грехе, не прибавл€й к своим желани€м нового и страстнейшего из желаний Ч желани€ избавитьс€ от желаний, что и есть св€тость.  акое поразительное открытие! Ќе арабска€ ли кровь влила в артерии ѕушкина это знание первобытных душ, живучее темное знание, которое, как бессмертный змей, влачитс€ до нас чрез тыс€чи и тыс€чи поколений, то зарыва€сь в ил невидимо, то всплыва€ на поверхность сознани€? ƒикарь,  альвин и ѕушкин Ч что соединило их в торжественном понимании мира?

6

Ќо ѕушкин еще не досказал своих откровений. —ловно отвеча€ на естественный вопрос: как возможны в несовершенном умиление, любовь и зависть, т. е. как возможно вообще, что совершенство воздействует на ущербное, вызывает в нем движение, Ч ѕушкин отвечает: иначе не может быть, ибо ущербное в самом себе имеет потенциальную полноту, Ч оно одноприродно с совершенством (и в этом смысле любовь отчасти права). ќдна и та же сущность, там воплощенна€, здесь замкнута как бы прокл€тием. ≈сть св€тын€, есть сила на дне м€тущейс€ души. “ак, в уединении ты познаешь «часы неизъ€снимых наслаждений».

ќни дают нам знать сердечну глубь;
¬ могуществе и в немощах сердечных
ќни любить, леле€ть научают
Ќе смертные, таинственные чувства.

 ак клад, лежат они в душе,у«не смертные, таинственные чувства», и в лучшие твои минуты ты можешь созерцать его. Ёто не полнота, а только предощущение ее. „еловеку не дано усилием воли оживл€ть в себе дремлющую силу, так, чтобы она наполнила его, но уже и знать ее в себе есть счастие. ѕо уверению ѕушкина, она самовластна и не покорна сознанию; она подчинена каким-то особенным законам.

» вот ѕушкин исследует самочинное бытие этой загадочной силы. ≈сли вообще сознательна€ сторона душевной жизни наименее интересует его, а преимущественное и страстное внимание он направл€ет на бессознательную де€тельность духа, то всего напр€женнее, с ненасытной жадностью, он вникает в природу последней стихии, совсем закутанной в ночь.

ѕо его мысли, ущербна€ личность не скудна, но стихийна€ вол€ в ней как бы св€зана. «десь сила клокочет на дне; душа безнадежно алчет наполнитьс€ ею и м€тетс€ в вечном голоде. „то св€зывает стихию? ѕушкин определенно отвечает: разум. ”щербность представл€етс€ ѕушкину болезнью, когда внутри личности образовалось как бы противотечение, которое оттесн€ет назад кип€щий поток и держит его в бесплотном плену. Ќо случаетс€ изредка, стихи€ вдруг, точно вулканическим взрывом, наполн€ет душу. Ќичто так не волнует ѕушкина, как зрелище этих потр€сающих извержений, и строфы, где он повествует о них, Ч без сомнени€, вершины его поэзии. Ќигде больше он не воспар€л вдохновением так высоко, и нигде не видел с такой орлиной зоркостью.

7

ѕо созерцанию ѕушкина формы быти€ располагаютс€ в виде лестницы, где на самом верху, как бытие блаженнейшее и объективно-высшее, стоит абсолютна€, ненарушима€ полнота, врожденное совершенство. “аким ѕушкин символически мыслит ангела. Ќа земле совершенство невозможно, но есть люди близкие к ангельскому лику; таковы у ѕушкина херувим-ћоцарт и большинство его женских образов, как “ать€на и ћари€ ѕотоцка€. ќн никогда не пробовал определить совершенство; но по всему составу его показаний должно заключить, что оно представл€лось ему таким состо€нием, когда стихийна€ сила равномерно распределена в личности, как бы гармонически циркулирует в ней. Ёта полнота есть равномерна€ внутренн€€ действенность, и она вовне бездейственна6.

Ќиже ее стоит, по мысли ѕушкина, полнота, дарованна€ чудом, рождающа€с€ в экстазе. ќна ниже той, потому что менее гармонична и менее устойчива.  ак ни мало действует тот, кто из неполного существовани€ разбужен к полноте чудом, Ч он все же действует. „еловек в состо€нии экстатической полноты про€вл€ет, по мысли ѕушкина, наименьшую возможную действенность, именно действенность изреченного слова. Ёта полнота, как и вс€ка€ друга€, нисходит на душу помимо индивидуальной воли и сознани€.

Ѕедному рыцарю было видение, непостижное уму, и с той поры он «сгорел душою». ¬с€ остальна€ его жизнь Ч бездейственное пылание; поразительно, как, сам того не сознава€, ѕушкин упорно выставл€ет на вид праздность бедного рыцар€, его безучастие ко всем мирским делам.

» в пустын€х ѕалестины,
ћежду тем как по скалам
ћчались в битву паладины,

»мену€ громко дам,
«Lumen coelum, sancta Rosa!» Ч
¬осклицал он, дик и рь€н,
» как гром его угроза
ѕоражала мусульман.
¬озврат€сь в свой замок дальный,
∆ил он строго заключен,
¬се безмолвный, все печальный,
 ак безумец умер он.

ќн не сражаетс€; его единственное действие Ч слово, почти междометие, да и это последнее его действ ие скоро угасает совсем.

ћицкевич несомненно был прав, когда назвалі«ѕророка» ѕушкина его автобиографическим признанием. Ќедаром в «ѕророке» рассказ ведетс€ от первого лица; ѕушкин никогда не обманывал. ќчевидно, в жизни ѕушкина был такой опыт внезапного преображени€; да иначе откуда он мог узнать последовательный ход и подробности событи€, столь редкого, столь необычайного? ¬ его рассказе нет ни одного случайного слова, но каждое строго-деловито, конкретно и точно, как в клиническом протоколе. Ёти удивительные строки надо читать с суеверным вниманием, чтобы не упустить ни одного признака, потому что то же может случитьс€ с каждым из нас, пусть частично, и тогда важно проверить свой опыт по чужому. ѕоказание ѕушкина совершенно лично, и вместе вневременно и универсально; он как бы вырезал на медной доске запись о чуде, которое он сам пережил и которое свершаетс€ во все века, которое, например, в конце 1870-х годов превратило Ћьва “олстого из романиста в пророка.

”же первое четверостишие ставит мен€ в тупик: нужно слишком много слов, чтобы раскрыть содержание, заключенное в 15 словах этой строфы. ѕушкин свидетельствует, что моменту преображени€ предшествует некое тайное томление, тоска, беспричинна€ тревога. ƒух жаждет полноты, сам не зна€ какой, привычный быт утратил очарование, и жизнь кажетс€ пустыней. » вдруг, Ч помимо личной воли, помимо сознани€, непременно вслед за каким-нибудь житейским событием, может быть малым, но глубоко потр€сающим напр€женные нервы («на перепутьи»), Ч наступает чудо.

» вот, начинаетс€ преображение: ущербное существо постепенно наполн€етс€ силою.  то мог бы подумать, что ранее всего преображаютс€ органы чувств? Ќо ѕушкин определенно свидетельствует: чудо началось с того, что € стал по иному видеть, стал замечать то, что раньше было скрыто от моих взоров, хот€ и всечасно пред ними. «атем безмерно стал чуток мой слух; € услыхал невн€тные мне дотоле вечно звучащие голоса вещей. ≈ще прошел срок, и € не узнал своей речи; точно против воли, € стал скрытен в слове, заговорил мудро и осторожно. “олько теперь, когда непон€тным образом обновлены уже и зрение, и слух, и слово, Ч только теперь человек ощущает в себе решимость признатьс€ себе самому и исповедовать пред людьми, что он преображен (пылающий уголь вместо сердца). Ќо и сознав себ€, он одну минуту испытывает смертельный ужас, ибо преображением он исторгнут из общежити€ и противопоставлен ему, как безумный: « ак труп, в пустыне € лежал». Ќо вот, нахлынул последний вал, Ч душа исполнилась до кра€; теперь он знает: это не лична€ вол€ его, это ¬ысша€ вол€ стремитс€ широким потоком чрез его дух. ќтныне он не будет действовать, ибо дух его полон; его единственным действием станет слово: «√лаголом жги сердца людей». ¬ то врем€ как де€тели будут боротьс€ со злом и проводить реформы, он будет, может быть, выкликать: «Lumen coelum, sancta Rosa!» и клич его будет устрашать ущербных, гроз€ им —трашным судом.

Ќаконец, последн€€ форма экстатической полноты Ч вдохновение поэта. Ёто полнота перемежающа€с€, наступающа€ внезапно и так же внезапно исчезающа€. „еловек, всецело погруженный в ущербное бытие, вдруг исполн€етс€ силой; жалкий грешник на краткое врем€ становитс€ пророком, и глаголом жжет сердца людей. Ёту двойственность ѕушкин изобразил в стихотворении «ѕоэт». „ем вызываетс€ преображение? чей непостижимый призыв вдруг пробуждает сп€щую душу? Ч здесь все тайна; ѕушкин говорит метафорами: «јполлон требует поэта», «до слуха коснулс€ божественный глагол». Ќо самую полноту он изображает отчетливо, и если собрать воедино черты, которыми ѕушкин обрисовал вдохновение, то оно может быть определено, как гармонический бред.

8

»так, до сих пор мы нашли у ѕушкина два вида полноты: во-первых, полноту врожденную, Ч совершенство, во-вторых более или менее полное, более или менее устойчивое наитие. Ќо дальше открываетс€, что кроме полноты гармонической, представленной этими двум€ формами, ѕушкину была ведома еще друга€ полнота Ч хаотическа€, когда сила тоже всецело наполн€ет душу, но наполн€ет не стройно, а как бы бурными волнами или водоворотом, что́ вовне означает исступленную действенность. —ледовательно, в представлении ѕушкина верхней бездне, небесной, соответствует нижн€€ бездна; ущербность в своей последней глубине пол€рно-противоположна совершенству. » вот что поразительно: ѕушкин почти говорит: Ч «и равноценна ему по мощи и субъективной сладости». ќн считает совершенство наивысшей формой быти€, кака€ вообще возможна, и умиленно благоговеет пред ним, но и о полноте хаотической он говорит восторженно, как о блаженнейшем состо€нии твари. ќн имеет смелость в 19-м веке, в разгар гуманитарной цивилизации, почти приравнивать исступление и совершенство, до такой степени их общий признак Ч душевна€ полнота, угашение разума, Ч перевешивает дл€ него различие их частных определений. —частье на миг приблизитьс€ к ангельскому состо€нию, но блаженство также, хот€ и мучительное, стать на мгновение Ћюцифером. “акова подлинна€ мысль ѕушкина: только бы не быть «чадом праха».

ѕо истине, к большой выгоде дано человеку искусство. ѕушкин в стихах исповедует крайне опасные убеждени€, которых никогда не дерзнул бы высказать в прозе; кому же охота прослыть сумасшедшим или дикарем! “емно и страшно в глубинах духа; но поэзи€ хитра: она прикрывает сверху пучину радужной лед€ной корой, котора€ радует Ч и поглощает взоры; а под корой уже свободно и всенародно плавают глубоководные чудовища. ≈сли бы робкие и незрелые увидали, какой вопль негодовани€ подн€лс€ бы! Ќо они не догадаютс€; и поэт хранит невинный вид, между тем как педагоги усердно тискают его стихи в хрестомати€х.

ѕростейша€ и сама€ обща€ форма хаотической полноты Ч сумасшествие. ѕушкин без обин€ков за€вл€ет: € был бы рад расстатьс€ с разумом.

 ак бы резво €
ѕустилс€ в темный лес!
я пел бы в пламенном бреду,
я забывалс€ бы в чаду
Ќестройных чудных грез.
» € б заслушивалс€ волн,
» € гл€дел бы, счасть€ полн,
¬ пустые небеса,

» силен, волен был бы €,
 ак вихорь, роющий пол€,
Ћомающий леса.

¬от в чистом виде своем хаотическа€ полнота, еще совсем не определивша€с€, подобна€ неистовству элементарных сил. ƒаже и это состо€ние ѕушкин рисует себе с завистью. ≈ще выше стоит, по его мысли, тот экстаз, тоже бурный, который рождаетс€ в отпоре внешней преграде, Ч экстаз бунта, также еще общий человеку и низшей природе. Ёкстаз сумасшестви€ беззлобен, экстаз бунта свиреп; первый разрешаетс€ бесцельным движением, второй Ч устремленным на преграду; но оба безудержно-действенны. “акой бунт изображен в стихотворении «ќбрыв». ¬ этом элементарном €влении ѕушкин узнал нечто родное и оба€тельное дл€ него Ч дикую красоту м€тежа; вот почему его рассказ, с виду такой сухой, трепещет страстью, вот откуда это благоговейное личное обращение: «ќ “ерек!»

ќттоль сорвалс€ раз обвал,
» с т€жким грохотом упал,
» всю теснину между скал
«агородил,
» “ерека могущий вал
ќстановил.
¬друг, истощась и присмирев,
ќ, “ерек, ты прервал свой рев;
Ќо задних волн упорный гнев
ѕрошиб снега.
“ы затопил, освирепев,
—вои брега.

“ак чума запрудила люд€м течение их привычных дел, и дух, освирепев, прошиб страх смерти, взыграл восторгом: дух затопил свои брега. ќттого-то

≈сть упоение в бою,
» бездны мрачной на краю,
» в разъ€ренном океане
—редь грозных волн и бурной тьмы,
» в аравийском урагане,
» в дуновении чумы!
¬се, все, что гибелью грозит,
ƒл€ сердца смертного таит
Ќеизъ€снимы наслаждень€,
Ѕессмерть€, может быть, залог!

ѕушкин прибавл€ет:

» счастлив тот, кто средь волнень€
»х обретать и ведать мог.

Ёто экстаз разрушительный, злой: берега залиты, обвал пробит, «» “ерек злой под ним бежаК»; и ¬ольсингам знает свое беззаконие. Ч » тем не менее ѕушкин называет его «неизъ€снимым наслаждением» и видит в нем залог бессмерти€, потому что ѕушкин обожает в конце концов вс€кое освобождение «несмертных чувств», вс€кий экстаз.

 то, волны, вас остановил,
 то оковал ваш бег могучий,
 то в пруд безмолвный и дремучий
ѕоток м€тежный обратил?
¬ы, ветры, бури, взройте воды,
–азрушьте гибельный оплот.
√де ты, гроза, символ свободы?
ѕромчись поверх невольных вод!

»так, вот верхн€€ бездна Ч рай совершенства, и нижн€€ Ч ад, где сгорает ¬ольсингам,Р«падший дух». ћежду безднами Ч все ступени безуми€, и всем безуми€м ѕушкин говорит свое да, потому что вс€кое состо€ние полноты, будь то даже полнота бессмысленна€ или сатанинска€, лучше ущербного, т. е. разумного существовани€. ќтсюда интерес ѕушкина к –азину и ѕугачеву; отсюда грустный тон в отброшенной строфе « авказа»:

“ак буйную вольность законы тесн€т,
“ак дикое плем€ под властью тоскует, Ч и оттого же он с таким презрением и отвращением произносит слово «покой»:

Ќо скучный мир, но хлад поко€
—частливца душу волновал...

ћучением поко€
¬ мор€х казенного...

Ќароды тишины хот€т
» долго их €рем не треснет...

ѕаситесь, мирные народы,
¬ас не пробудит чести клич!

9

Ќе как спасенный ¬ергилий, но как один из тех, кто среди адских мук, кл€н€ и стена€, повествует ƒанту о своей плачевной судьбе, так ѕушкин низводит нас в ад ущербного существовани€. ќн сам наполовину жиЮ в аду. «десь стихийна€ вол€ пленена разумом и душа безнадежно жаждет наполнитьс€. ќттого ее жизнь Ч непрерывна€ смена желаний. —тихи€ не может подн€тьс€ со дна, чтобы целостно разрешитьс€ в душе свободным и могучим движением. Ћишь без устали, без конца выбивают вверх частичные извержени€ лавы Ч наши желани€ и страсти. ѕушкин многократно свидетельствует: желание, страсть Ч в сущности беспредметны, не направлены ни на что внешнее; действительно, ведь желание Ч не что иное как позыв, обращенный внутрь самой души, именно Ч мечта о том, чтобы замкнута€ сила наполнила мен€. Ќо здесь ущербную душу подстерегает соблазн: так как ей не дано воззвать в себе полноту своей волею, то она устремл€етс€ на внешнее, как огонь на хворост, чтобы разгоретьс€. “ак из общего голода рождаетс€ конкретное желание или конкретна€ страсть. “ак ѕушкин рисует состо€ние “ать€ны накануне любви:

ƒавно сердечное томленье
“еснило ей младую грудь;
ƒуша ждала... кого-нибудь,
» дождалась. ќткрылись очи:
ќна сказала: это он!

» гениальные строки в письме “ать€ны говор€т о том, как общий голод души субъективно преображаетс€ в конкретную трасть:

“ы в сновидень€х мне €вл€лс€:
Ќезримый, ты мне был уж мил,
“вой чудный взгл€д мен€ томил,
¬ душе твой голос раздавалс€
ƒавно...

ќттого кажда€ страсть сулит нам не частичное только, но полное утоление духа. ƒон ∆уан справедливо говорит ƒонне јнне:

— тех пор,
 ак вас увидел €, все изменилось.
ћне кажетс€, € весь переродилс€.

“ак смотрит и каждый человек на предмет своего желани€: здесь-то € наконец утолю свой голод.

Ќо утолить душевный голод может только взыгравша€ сила, а она поднимаетс€ не иначе, как самовластно, по присущим ей законам; страсть же сжигает свой предмет и с ним гаснет сама, т. е. смен€етс€ тотчаЃ новым желанием, новой страстью, и обманутый голод разгораетс€ сильнее. ¬с€ жизнь Ч чередование пламенных вспышек, сул€щих блаженство, и мучительных угасаний. —овершенству разумеетс€ чужды страсти; о ћарии ѕушкин говорит: «Ќевинной деве непон€тен €зык мучительных страстей», и о гармонической красоте Ч что в ней «все выше мира и страстей». ј «арема «дл€ страсти рождена», в ее сердце Ч «порывы пламенных желаний». “аков же јлеко; и нет спасени€ от страстей, потому что ущербный дух не может не алкать.

††††††Ѕоже, как играли страсти
≈го послушною душой!
— каким волнением кипели
¬ его измученной груди!
ƒавно ль, надолго ль усмирели?
ќни проснутс€: погоди.

Ќепон€тно, как могли усмотреть ↫÷ыганах» моральную идею. ѕушкин хотел представить в јлеко ущербную душу, котора€ не может не рождать из себ€ страстей, в какие бы услови€ ее ни поставить; он хотел также показать, что ущербность и сопр€женные с нею страсти присущи не только питомцу культуры, но человеку вообще, хот€ в дет€х степей они несравненно более гармоничны. јлеко и цыганы Ч только две разновидности неполноты, и это общее в них дл€ ѕушкина важнее €вного различи€ между ними. ќбъедин€ющий их замысел поэмы полностью и €сно выражен в ее последних строках, Ч странно, что их не замечают:

Ќо счасть€ нет и между вами,
ѕрироды бедные сыны!
» под издранными шатрами
∆ивут мучительные сны;
» ваши сени кочевые
¬ пустын€х не спаслись от бед,
» всюду страсти роковые,
» от судеб защиты нет.

10

ѕоэтому ѕушкин мыслит о страсти двойственно. ќн не может не любить ее, потому что страсть Ч все же полнота души, хот€ и преход€ща€. ≈го лестница св€щенных безумий не кончаетс€ на пороге ущербности: страст√ Ч мгновенна€ вспышка безуми€ в самой ущербности. —трасть наполн€ет душу чудными грезами; ѕушкин много раз называет мир пустыней («Ќе даром темною стезей € проходил пустыню мира», «ƒоселе в жизненной пустыне», «„то делать ей в пустыне мира?» и т. д.): страсть преображает пустыню в райский сад. ѕо мысли ѕушкина, вещи бесцветны, Ч их окрашивает только воспринимающий дух, смотр€ по его полноте. —о своей обычной точностью выражений ѕушкин говорит: «—традани€,... плоды сердечной пустоты», «ћинуты хладной скуки, —ердечной пустоты», Ч и много лет спуст€ добавл€ет обратное: «тайный жар, мечты,.. плоды сердечной полноты». –ису€ бесстрастное врем€ своей жизни, он говорит:

“€нулись тихо дни мои
Ѕез божества, без вдохновень€,
Ѕез слез, без жизни, без любви; но вспыхнула страсть Ч

» сердце бьетс€ в упоенье
» дл€ него воскресли вновь
» божество, и вдохновенье,
» жизнь, и слезы, и любовь.

—трасть, по ѕушкину, Ч всплеск стихийной духовной силы, ее сладость и мощь Ч в ее беззаконии. ќна вспыхивает и гаснет по своему произволу; ѕушкин говорит безлично:Н«ƒуше настало пробужденье». «десь вол€ бессильна, а разум сам поражен неожиданностью душевного взрыва; напротив, пробужденна€ стихи€ властно покор€ет себе всю личность, заставл€ет ее служить себе. ќн говорит:

ƒуша лишь только разгоралась

(а разгораетс€ она своевольно), Ч

» сердцу женщина €вл€лась
 аким-то чистым божеством.

„то же сам человек, с его умом и волею, с его целесообразным стремлением? Ч ќн только орудие сверхличной стихии, котора€, пробудившись, владеет им. » также произвольно страсть угасает, и оп€ть ее угасани¬ определ€ет волю и разум, а не наоборот. ћожет ли быть большее рабство, большее унижение гордого разума? Ћичность Ч ничто, перо, носимое бурей; ей безусловно законодательствует стихи€. Ќо ѕушкин не видит здесь обиды. ќн точно удивилс€, когда впервые сознал свою подданность непон€тному закону, как раньше никогда не сознавал; но в нем нет ропота: он только с недоумением констатирует в себе действие этого закона. ∆енщина, которую он любил когда-то, умерла; казалось бы, весть о ее смерти должна была глубоко взволновать его; но нет:

††††Ќапрасно чувство возбуждал €:
»з равнодушных уст € слышал смерти весть,
†††††» равнодушно ей внимал €.
“ак вот кого любил € пламенной душой
†††††— таким т€желым напр€женьем,
— такою нежною, томительной тоской,
†††††— таким безумством и мученьем!
√де муки, где любовь? ”вы, в душе моей
†††††ƒл€ бедной, легковерной тени,
ƒл€ сладкой пам€ти невозвратимых дней
†††††Ќе нахожу ни слез, ни пени.

Ќет, он не оскорблен владычеством стихии над личностью; напротив, он приемлет ее власть со страстной благодарностью и благоговением. ¬ бессмертных стихах он поет гимн беззаконной стихии, слав€ ее всюдуЬ где бы она ни про€вл€лась, Ч в неодушевленной природе, в звере или в человеческом духе:

  «ачем крутитс€ ветр в овраге,
††¬олнует степь и пыль несет,
†† огда корабль в недвижной влаге
††≈го дыхань€ жадно ждет?
††«ачем от гор и мимо башен
††Ћетит орел, угрюм и страшен,
††Ќа пень гнилой? Ч —проси его!
††«ачем арапа своего
††ћлада€ любит ƒездемона,
†† ак мес€ц любит ночи мглу?
††«атем, что ветру и орлу
††» сердцу девы нет закона.
††√ордись! таков и ты, поэт:
††» дл€ теб€ закона нет.

Ётимѓ«гордись» ѕушкин подрывает все основы нравственности и общежити€. √ордись не моральным поступком, не успехами разумного строительства; как раз наоборот пусть толпа подчин€етс€ законам разума, Ч гордитьс€ в праве перед нею тот, кто ощущает в себе беззаконность стихийной воли.   морю ѕушкин обращает привет: «ѕрощай, свободна€ стихи€!» ћоре чарует его больше всего «грозной прихотью своей», «своенравными порывами».

—миренный парус рыбарей,
“воею прихотью хранимый,
—кользит отважно средь зыбей,
Ќо ты взыграл, неодолимый,
» ста€ тонет кораблей.

» в человеке Ч лучшее, когда онН«волей своенравной» подобен морю, да своенравна€ вол€ и прихоть волн, по мысли ѕушкина, Ч одна и та же стихи€. ќн говорит о Ѕайроне, обраща€сь к морю:

“вой образ был на нем означен,
ќн духом создан был твоим:
 ак ты, могущ, глубок и мрачен,
 ак ты, ничем неукротим.

11

»так, ѕушкин не устает славословитьР«упоенье», «пламень упоень€», «упоение страстей». » в то же врем€ он оплакивает страсти, потому что они изнур€ют дух. ќн называет их не раз: «мучительные сны», он говорит: «страх живет в душе, страстьми томимой».  ажда€ страсть в разгаре своем Ч минутный экстаз: да будет она благословенна! Ќо как ужасны последстви€ страстей! —трасть, сгора€, оставл€ет горькое чувство, и от многих страстей накопл€етс€ многа€ горечь.

 то чувствовал, того тревожит
ѕризрак невозвратимых дней, Ч
“ому уж нет очарований,
“ого зме€ воспоминаний,
“ого раска€нье грызет.

Ќадо прислушатьс€ к словам ѕушкина:Р«—траст€ми сердце погуб€», «√де бурной жизнью погубил надежду, радость и желанье», «Ѕез упоень€, без желаний € в€ну жертвою страстей», «ƒушевной бури след ужасный». ¬от кара: сердце, утомленное страст€ми, гаснет, холодеет; исчезает очарование, нет желаний, и жизнь подобна смерти. Ёту мысль ѕушкин высказывает несчетное множество раз: «”снув бесчувственной душой», «ув€дшее сердце», «души печальный хлад», «хладный мир души бесчувственной и праздной», «сердца т€жкий сон». „то же? значит, надо прокл€сть эти мгновенные вспышки, оставл€ющие такой печальный след? Ќет, ѕушкин не прокл€нет страсти.  ак бы пагубна она ни была, все же она лучше проз€бани€. “олько одно ненавидел ѕушкин на земле, одно презирал в человеке: неспособность к страсти.  ак душевна€ полнота есть высшее состо€ние личности, так бесстрастие Ч низшее, последн€€ нищета души. ќдин этот признак ѕушкин и вкладывал в пон€тие толпы. Ќелепо говорить о его аристократизме: чернь дл€ него Ч те, кто живет бесстрастно, даже не тоску€ по душевной полноте; слово «хладна€» у него Ч посто€нный эпитет к слову «толпа» и встречаетс€ дес€тки раз во всевозможных сочетани€х: «хладна€ толпа», «хладный свет», «посредственности хладной», и т. п. ” него чернь точно определ€ет себ€: «ћы сердцем хладные скопцы». ’олод чувств, мерзость тепловатых желаний и производимой ими мелкой суеты, точно р€би на плесневеющем пруде, Ч вот что он ненавидит всей душою. «десь не может зародитьс€ ни одна высока€ мечта, ни один подвиг; здесь царит, по слову ѕушкина, разврат, как гниль в пруду. ѕушкин говорит черни: «¬ разврате каменейте смело», ибо в холоде сердце каменеет. ќн много раз говорит: надо бежать от толпы, от суеты, надо жить «в строгом уединении, вдали охлаждающего света», он боитс€

ќжесточитьс€, очерстветь
» наконец окаменеть
¬ мертв€щем упоеньи света.

ќн говорит о Ћенском:

ќт хладного разврата света
≈ще ув€нуть не успев.

» самое страшное то, что сердце, перегоревшее в страст€х, впадает именно в бесчувственность, становитс€ бесстрастным и холодным, как сердце любого из толпы. ”щербному нет спасень€; пережив ли р€д страстей, или не знав их вовсе, Ч итог один: рано или поздно душу обнимает «печальный хлад». ћолодость Ч пора страстей, хот€ не дл€ всех: большинство рождаютс€ холодными; но зрелый возраст сравн€ет тех и других. “ак думал ѕушкин. —тарость он неизменно определ€ет как «охлаждены лета»; он не задумыва€сь пишет: «ѕод хладом старости».

¬се предопределено, и человек ни в чем не виновен. ’олодный не может загоретьс€ восторгом, страстный не может не пылать, но не властен и продлить свое горение. ¬се печально и ничтожно на земле, кроме душевной полноты, Ч но она не в нашей воле; мы Ч как рабы, которым неведомый хоз€ин бросает подачки Ч минуты упоени€. ѕодчас сердце ѕушкина наполн€етс€ упоением горечи, и он вопрошает:

 то мен€ враждебной властью
»з ничтожества воззвал?

12

–азумение ѕушкина совершенно духовно, т. е. имеет своим предметом исключительно жизнь духа, так как в духе он видит не только единственное творческое начало и всеобщего двигател€, но и единственную реальност¶ мироздани€, веществу же приписывает лишь призрачное бытие, которое создаетс€ и определ€етс€ каждый раз данным состо€нием духа.

Ќет двух миров, но одна и та же стихи€ царит в природе и в духе. ƒиким воображением своим ѕушкин как будто видит самый лик стихии, и однажды ему напомнил ее ѕетр:

†††††††††††††††††††††††††††††††††††††Ћик его ужасен,
ƒвижень€ быстры, он прекрасен,
ќн весь как Ѕожи€ гроза.

„еловек бессилен повелевать своему духу, т. е. стихии, действующей в нем. Ќаше сознание только извещает нас о наступающем приливе или отливе стихийной силы, но не может их вызывать или даже в самой малоЮ мере воздействовать на них. ѕоэтому ѕушкин должен был безусловно отрицать рациональную закономерность духовной жизни, т. е. эволюцию, прогресс, нравственное совершенствование. “ам, где полновластно царит своеволие стихии, не может быть никаких законов. “ем самым снимаетс€ с человека вс€ка€ нравственна€ ответственность.

ќтсюда €сно, что ѕушкин весьма слабо отличает моральное добро от зла. ќн почти равно любит их, когда они рождены в грозе и пламени, и почти равно презирает, когда они прохладны, т. е. оценивает их больше по их температуре, нежели по качественному различию. —овершенство по ѕушкину Ч не моральна€ категори€: совершенство есть раскаленность духа, но равномерна€ и устойчива€, так сказать Ч гармоническое пылание

(«“воим огнем душа палима»).  огда будет составлен словарь ѕушкина, то несомненно окажетс€, что никакие определительные речени€ не встречаютс€ у него чаще, нежели слова плам€ и хлад с их производными, или их синонимы, в применении к нравственным пон€ти€м. ¬ его обожании огн€ и отвращении к холоду сказываетс€ то древнее знание человека, которое некогда привело народы к солнце- и огнепоклонствуѓ к культу јгни, по-русски огн€. —амую обитель Ѕога, небесные селени€, он определ€ет, как плам€ («√де чистый пламень пожирает несовершенство быти€»).

ќтсюда пон€тна также его затаенна€ вражда к культуре. ≈му, как и нам, мир предстоит расколотым на царство стихии и царство разума. ¬ недрах природного быти€, где все Ч безмерность, беззаконие и буйство, родилась и окрепла нека€ законодательна€ сила, водвор€юща€ в стихии меру и строй. Ќо в то врем€, как люди давно и бесповоротно признали де€тельность разума за должное и благо, так что уверенность эта сделалась как бы исходной аксиомой нашего мышлени€, Ч ѕушкин исповедует обратное положение.  ак и мы, он хочет видеть человека сильным, прекрасным и счастливым, но в такое состо€ние возносит человека, по его мысли, только разнузданность стихии в духе; и потому он ненавидит рассудок, который как раз налагает на стихию оковы закона. —лово «свобода» у ѕушкина должно быть понимаемо не иначе, как в смысле волевой анархии.

ѕушкин различает два вида сознани€: ущербный, дискурсивный разум, который, полза€ во прахе, осторожно расчлен€ет, и мерит, и определ€ет законы, Ч и разум полноты, т. е. непосредственное интуитивное постижение. ”щербный разум Ч лишь тускла€ лампада пред этим чудесным узрением, пред «солнцем бессмертным ума». „то́ ѕушкин называет «умом», в отличие от рассудка, Ч тождественно дл€ него с вдохновением: «¬дохновение есть расположение души к живейшему прин€тию впечатлений и соображению пон€тий, следственно и объ€снению оных. ¬дохновение нужно в геометрии, как и в поэзию». («ќ вдохновении и восторге», 1824 г.) «десь весь смысл Ч в слове: «живейшему»; на нем ударение. ≈сли бы критики, чита€ «¬акхическую песнь» ѕушкина, сумели расслышать главное в ней, Ч ее экстатический тон, Ч они не стали бы объ€сн€ть слова: «да здравствует разум!» как прославление научного разума. Ёто стихотворение Ч гимн вдохновенному разуму, уму-солнцу, которому €сно противопоставл€етс€ «ложна€ мудрость» холодного, расчетливого ума7.

–азум порожден остылостью духа (думы по его определению суть≠«плоды подавленных страстей»). “ам, в низинах быти€, где проз€бают холодные, разум окреп и вычислил свои мерила, и там пусть царствует, Ч там его законное место. Ќо едва вспыхнуло плам€, Ч личность тем самым изъ€та из-под власти разума; да не дерзнет же он св€тотатственно стесн€ть бушевание страсти. ¬от почему ѕушкин, страшно сказать, ненавидит просвещение и науку. ƒл€ ѕушкина просвещение Ч смертельный €д, потому что оно дисциплинирует стихию в человеческом духе, став€ ее помощью законов под контроль разума, тогда как в его глазах именно свобода этой стихии, ничем не стесненна€, есть высшее благо. ¬от почему он просвещение, т. е. внутреннее укрощение стихии, приравнивает к внешнему обузданию ее, к деспотизму. Ёти два врага, говорит он, всюду подстерегают божественную силу:

—удьба людей повсюду та же:
√де капл€ блага, там на страже
»ль просвещенье, иль тиран;

¬ «÷ыганах» читаем:

ѕрезрев оковы просвещень€,
јлеко волен как они; и в уста јлеко он влагает такой завет сыну:

–асти на воле, без уроков...
ѕускай цыгана бедный внук
Ќе знает неги просвещень€
» пышной суеты наук.

—колько усилий было потрачено, чтобы забелить это черное варварство ѕушкина! ѕечатали:С«там на страже Ч Ќепросвещенье иль тиран», или: « оварство; злоба и тиран», «»ль самовластье, иль тиран», и в песне јлеко: «Ќе знает нег и пресыщень€». Ќо теперь мы знаем, что ѕушкин написал именно так.

∆изнь, учит ѕушкин, Ч всегда невол€, но в огне невол€ блаженна€, в холоде горька€, рабство скупому закону. » кроме этой жизни нет ничего; рай и ад Ч здесь, на земле. »стори€, поступательный ход вещей? Ч нет, их выдумали люди. Ќо есть три состо€ни€ стихии в человеческом духе: ущербные желани€, экстазы и безм€тежность полноты; есть действенность мелка€ и презренна€, есть героическа€ действенность, котора€ прекрасна и мучительна, и есть покой, глубокий, полный силы, чуждый вс€кого движени€ вовне.  то осенен благодатной полнотою, тот вовсе не действует, и в этом смысле не живет; лишь тайный свет, безвольно излучаемый им, тревожит бодрствующих, ущербных.

13

“ак учил ѕушкин. Ќо он был поэт, а не философ. ћудрость, которую € вы€вл€ю здесь в его поэзии, конечно не сознавалась им как система идей; но она была в нем, и наше законное право Ч формулировать его умозрение, подобно тому, как можно начертать на бумаге план готового здани€. Ёти линии плана вполне реальны, ими определ€етс€ расположение частей, хот€ в самом здании их не видно, Ч они заложены в камень и орнамент.

≈сть разные виды самосознани€. „еловек, обладающий зрительной пам€тью, обычно не сознает своей природы, и все же он принадлежит к зрительному типу, что €сно дл€ наблюдател€.  онсерватор или революционер основывают свои убеждени€, разумеетс€, на конкретных доводах философского, морального или практического пор€дка, но исследователь вскроет и в том, и в другом, как основной узор личности, врожденные склонности и несознанные усмотрени€, которыми определ€етс€ характер их идей.

Ёту сердцевину духа, этот строй коренных усмотрений € пытаюсь обнаружить в ѕушкине; слежу линии его скрытого плана и черчу их на плоскости. ќттого так четко в моем чертеже то, что в самой поэзии ѕушкина окутано художественной плотью. я формулирую имманентную философию ѕушкина, и мое изложение так же относитс€ к его поэзии, как географическа€ карта Ч к самой стране, как линейный план Ч к зданию, как механическа€ формула Ч к самой машине.

ƒревнее знание живо в каждом из нас, оно сгустилось и затвердело на дне наших слов. Ќо мы не сознаем его, а ѕушкин сознал в своем личном опыте. » это преимущество он купил дорогой ценой.

14

ѕушкину не было дано ни ангельской полноты, ни той, противоположной, которую он знал в ѕетре, Ќаполеоне и Ѕайроне. —удьба повела его как раз труднейшей дорогой Ч через страсти в душевный холод.  ак ќнегин,

ќн в первой юности своей
Ѕыл жертва бурных заблуждений
» необузданных страстей, и как в ќнегине, «рано чувства в нем остыли». Ќачина€ с 1819 года он беспрестанно жалуетс€ на возрастающую бесчувственность, последствие бурных страстей. ќн «пережил свои желань€, разлюбил свои мечты», он живет «без упоительных страстей»; он жалуетс€: «т€гостна€ лень душою овладела», «остыла в сердце кровь», «душа час от часу немеет, в ней чувств уж нет», «в сердце, бур€ми смиренном, теперь и лень и тишина»; он говорит:

††††— этих пор
¬о мне уж сердце охладело,
«акрылось дл€ любви оно,
» все в нем пусто и темно; он сравнивает себ€ с ќнегиным:

я был озлоблен, он угрюм;
—трастей игру мы знали оба;
“омила жизнь обоих нас;
¬ обоих сердца жар погас.

Ќо он с юности знал тоску по совершенству. ≈ще в разгаре страстей его томило «смутное влеченье чего-то жаждущей души», Ч а эта тоска никогда не остаетс€ неутоленной. » оттого случилось, что на пороге зрелых лет предстал ему «ангел нежный» в виде женщины, Ч

» скрылс€ образ незабвенный
¬ его сердечной глубине.

ћы не знаем, кто она была; во вс€ком случае, это была жива€ женщина, и ѕушкин любил ее как женщину, не отвечавшую ему любовью. Ќо он знал также, что это воплотилась пред ним его жгуча€ тоска по полноте, по самозабвению, как порою зной и жажда в пустыне рисуют путнику цветущий оазис-мираж. ќн всегда говорил о ней двойственно: то как о живой женщине, то как о райском видении, сне. ќн ее «узнал иль видел как во сне»; ее образ в нем Ч «сон воображень€», «души не€сный идеал». ќн говорит о ней:

Ѕывало, милые предметы
ћне снились, и душа мо€
»х образ тайный сохранила;
»х муза после оживила.

» весь жар сердца, еще горевший в нем, на долгие годы сосредоточилс€ в этом образе. “о был его собственный лучший лик, мечтаемое им совершенство. ќ ней он вспоминал в «–азговоре книгопродавца с поэтом»:

†††ƒуша мо€
’ранит ли образ незабвенный?

≈й говорит в ѕосв€щении к «ѕолтаве»:

“во€ далека€ пустын€,
ѕоследний звук твоих речей Ч
ќдно сокровище, св€тын€,
ќдна любовь души моей.

ќн долго леле€л пам€ть о том часе, когда ее образ впервые проси€л пред ним Ч или в его душе. Ёту внутреннюю встречу он изобразил в «јнгеле», и в черновиках того ѕосв€щени€ есть строка: «¬ерь, ангел, что во дни разлуки...», и в другом месте он говорит о ней же:

«емных восторгов изли€нь€,
 ак божеству, не нужны ей.

ќб этой же встрече он рассказал и в «Ѕахчисарайском фонтане». √ирей не забудет ћарии; после ее смерти

ќн снова в бур€х боевых
Ќесетс€ мрачный, кровожадный,
Ќо в сердце хана чувств иных
“аитс€ пламень безотрадный.
ќн часто в сечах роковых
ѕодъемлет саблю и с размаха
Ќедвижим остаетс€ вдруг,
√л€дит с безумием вокруг,
Ѕледнеет, будто полный страха,
» что-то шепчет, и порой
√орючи слезы льет рекой;

» смысл всей поэмы выражен €сно в одной строфе:

“ак сердце, жертва заблуждений,
—реди порочных упоений
’ранит один св€той залог,
ќдно божественное чувство8.

ќн пел о себе, о своем умилении. » этот же образ ущербного человека, нос€щего в себеП«св€той залог», он много лет спуст€ нарисовал еще раз, но уже взнесенным высоко над землей, отрешенным от всего дольнего, Ч в лице «Ѕедного рыцар€». ќн сам хотел бы взлететь туда Ч если бы ему крыль€!

ƒалекий, вожделенный брег!
“уда б, сказав прости ущелью,
ѕодн€тьс€ к вольной вышине;
“уда б, в заоблачную келью,
¬ соседство Ѕога скрытьс€ мне!

«∆ар умилень€», «чистое упоение любви» не спасли ѕушкина. — годами его бесчувствие все усиливалось. ¬ 1826 году он пережил тот миг преображени€, который запечатлен в «ѕророке». ћицкевич говорит о «ѕророке»: это было начало новой эры в жизни ѕушкина, но у него не достало силы осуществить это предчувствие. ≈сли бы мысль ћицкевича стала известна ѕушкину, он без сомнени€ подтвердил бы ее, но виновным не признал бы себ€: он твердо знал, что царство Ѕожие не ст€жаетс€ усили€ми. ћожно думать, что, потр€сенный своей неудачей, сознав свою обреченность, он с тех пор стал еще быстрее клонитьс€ к упадку.   1827Ч28 годам относ€тс€ самые безотрадные его строки. ¬ 7-й песне «ќнегина», див€сь т€желому чувству, которое пробуждает в нем весна, он спрашивает себ€:

»ли мне чуждо наслажденье,
» все, что радует, живит,
¬се, что ликует и блестит,
Ќаводит скуку и томленье
Ќа душу, мертвую давно,
» все ей кажетс€ темно?

 акое горькое признание! “еперь бывают минуты, когда он Ч почти как один из толпы, живой мертвец. –азве не о духовной смерти говор€т эти строки:

÷ели нет передо мною,
—ердце пусто, празден ум,
» томит мен€ тоскою
ќднозвучный жизни шум.

“ак ли он принимал жизнь в пору юности своей, так ли отвечал на вызовы судьбы? “еперь, в 1828 году, Ч кака€ надломленность в нем!

Ѕурной жизнью утомленный,
–авнодушно бури жду:
ћожет быть еще спасенный
—нова пристань € найду.

ѕозднее это чувство просветл€етс€ в ѕушкине. ќн решил: больше нечего ждать, надо помиритьс€ на том малом, что даровано. Ётим смирением внушена ѕушкину трогательна€ элеги€Б«Ѕезумных лет угасшее веселье». ћинутами он пытаетс€ разуверить себ€ и воспр€нуть, но как сильно он понизил свои требовани€!

ќ нет, мне жизнь не надоела,
я жить хочу, € жизнь люблю!
ƒуша не вовсе охладела,
”трат€ молодость свою.
≈ще хран€тс€ наслаждень€
ƒл€ любопытства моего,
ƒл€ милых снов воображень€...

Ќельз€ без волнени€ читать эти строки, Ч да ѕушкин и не смог дописать их, точно муза, плача, отвернула свое лицо. Ѕыло естественно, что ѕушкин именно в 1830 году решил женитьс€. ≈го женитьба была толькР обнаружением того созревшего состо€ни€ души, которое выражалось в его суждени€х о своем поступке: «Ќет иного счасть€, как на обычных пут€х, к тому же € женюсь без упоени€». ѕравда, ему оставалось еще на наш взгл€д немало: ему оставалс€ еще «пламенный восторг» вдохновени€, и вдохновением он дорожил, как последним кладом, взывал к нему:

¬олнуй мое воображенье,
¬ мой угол чаще прилетай,
Ќе дай остыть душе поэта.

» к стиху: «—удьбою вверенный мне дар» у него была готова€ рифма: «¬о мне пита€ сердца жар». Ќо могло ли и вдохновение жарко пылать в остывающей душе? оно само ведь питалось ее общим пламенем. ”гас и тот светлый образ, хранивший последнее тепло чувства. ѕушкин стынет, стынет, и на душе его все мрачнее. ѕод пеплом еще таилась в нем жгуча€ мечта Ч не о совершенстве: Ѕог с ним! но о какой бы то ни было полноте, о внезапном порыве, который наполнил бы душу и унес бы ее. ќдиннадцать лет, с 1824 по 1835 г., ѕушкин тайно леле€л преступный замысел «≈гипетских ночей», как сладчайшую свою мечту. — какой радостью он сам кинулс€ бы к урне роковой, где лежали жребии смертоносного блаженства! ќн начал «≈гипетские ночи» в то врем€, когда впервые со страхом сознал в себе неудержимое угасание чувства. Ќапомню еще раз изумительный набросок 1823 года:

 то, волны, вас остановил,
 то оковал ваш бег могучий,

 то в пруд безмолвный и дремучий
ѕоток м€тежный обратил?

¬ рукописи здесь сбоку написано еще несколько неотделанных и неразборчивых строк, которые можно читать приблизительно так:

„ей жезл волшебный усыпил
¬о мне надежду, скорбь и радость
» душу бурную прежде
ќдной дремотой осенил.

ќчевидно, уже за этими стихами должна была следовать та заключительна€ строфа:

¬ы, ветры, бури, взройте воды,
–азрушьте гибельный оплот.
√де ты, гроза, символ свободы?
ѕромчись поверх невольных вод.

Ёто он о себе говорил, на себ€ призывал испепел€ющую страсть. ќтсюда тогдашний замысел «≈гипетских ночей». ¬ 1835 году то безумное ожидание снова вспыхнуло в нем, может быть с удес€теренной силой, и он вернулс€ к «≈гипетским ночам», которые гор€т той же тоскою, как вопль “ютчева:

ќ небо, если бы хоть раз
—ей пламень развилс€ по воле,
» не том€сь, не мучась доле,
я проси€л бы и погас!

Ќо жизнь была уже безвозвратно проиграна. √орькое отречение 1828 года с годами сменилось спокойным равнодушием; пред чем он тогда еще содрогалс€, то теперь прин€л как обычное, нормальное. ≈ще в 1831 году он заставил ќнегина сказать:

я думал: вольность и покой Ч
«амена счастью. Ѕоже мой!
 ак € ошибс€, как наказан!

Ч а в 1836-м он эти самые две ценности, Ч очень хорошие ценности, но не высокого разбора, Ч оценивал уже положительно:£«Ќа свете счасть€ нет, а есть покой и вол€».  уда девалась тоска, «роптанье вечное души»?  огда-то он знал, что есть насто€щее счастье: экстаз; теперь он, как умирающий, жаждет поко€: «ѕоко€ сердце просит». ќн действительно был полумертв, и жив€ среди полумертвых, не мог не заразитьс€ их гниением.  огда цветок в горшке ослабел, на него нападает тл€; так светска€ сплетн€ сгубила ѕушкина, чего никогда не случилось бы, если бы в нем не остыл жар сердца. Ќо его кровавый закат был прекрасен. ¬ последний час его врожденна€ страстность вспыхнула великолепным бешенством, которое еще теперь потр€сает нас в истории его дуэли.

15

 ак странники, заброшенные в безвестный край, мы бродим в дебр€х чувств, ощупью подвига€сь в небольшом кругу, и если кто-нибудь из нас при свете внезапно вспыхнувшего сердца прогл€нет вдаль, как дивитсС он необъ€тности и грозной красоте духа! Ёто его личный дух и вместе наш общий; пусть он расскажет нам свое новое знание, потому что оно нужно нам, как хлеб. ¬едь все, что терпит и создает человек, его радость и горе, его подвиги и победы, все Ч только де€тельность духа; что же может быть важнее дл€ нас, нежели знание о духовной силе?  огда же приходит один из тех, в ком дух горит долго и сильно, сам освеща€ себ€, нам надо столпитьс€ вокруг него и жадно слушать, что он видел в незнакомой стране, где мы живем.  ак странно и неверо€тно! ћы, сид€ на месте, думаем, что наш дух необширен и ровен, а он повествует о высотах и райских кущах, о пропаст€х и пустын€х духа. Ќо будем слушать, потому что он действительно был там, сам падал в бездны и всходил на вершины. «а это порукою убежденность и отчетливость его рассказа, даже звук его голоса. “ак может повествовать только очевидец. » воздадим ему высшую почесть, потому что он купил это знание дорогой ценой.

“аков и ѕушкин, в числе других.  акое же особенное и ценное знание он сообщил нам? какой новый опыт, раньше неведомый, он вынес из своих трудных духовных странствий? я говорю: в его поэзии заключено одно из важнейших открытий, какими мы об€заны поэтам; именно, он в пламенном духе своем узнал о духовной стихии, что она Ч огненной природы. Ёто одно он увидал и об этом неустанно рассказывал, как человек, опь€ненный счастливой находкой, или как больной о болезни своей. ќн действительно был и пь€н, и болен, пь€н изначальной пламенностью своего духа, и болен сознанием его постепенного угасани€. ќтсюда необычайна€ страстность и искренность его рассказа, но отсюда же и неполнота возвещенной им правды. –азумеетс€, было бы нелепо требовать от него больше, нежели он мог дать. ≈го открытие совершенно формально и потому недостаточно. ќн поведал нам, что дух есть чиста€ динамика, огненный вихрь, что его нормальное состо€ние Ч раскаленность, а угасание Ч немощь. ѕоказание безмерно важное, основное! Ќо ведь одним этим знанием не проживешь. ѕушкин безотчетно упростил задачу, оградив человека со всех сторон фатализмом: жизнь безысходна, но зато и безответственна; пред властью стихии равно беспомощны зверь и человек. „еловек в глазах ѕушкина Ч лишь аккумул€тор и орган стихии, более или менее емкий и послушный, но личности ѕушкин не знает и не видит ее самозаконной воли. ≈го постигла участь столь многих гениев, ослепленных неполной истиной: подобно ѕифагору, признавшему число самой сущностью быти€, ѕушкин переоценил свое гениальное открытие. ќттого ѕушкина непременно надо знать, но по ѕушкину нельз€ жить. ѕламенем говор€т все поэты, но о разном; он же пламенем говорил о пламени и в самом слове своем вы€вл€л сущность духа.

ѕушкина справедливо называют русским национальным поэтом; надо только вкладывать в эти слова определенный смысл.  ак из-за ”ральских гор вечно несетс€ ветер по великой русской равнине, день и ночь дует в пол€х и на улицах городов, так неусыпно бушует в русской душе необъ€тна€ стихийна€ сила, и хочет свободы, чтобы ничто не стесн€ло ее, и в то же врем€ томитс€ по гармонии, жаждет тишины и поко€.  ак примирить эти два противоречивых желани€? «апад давно решил трудную задачу: надо обуздать стихию разумом, нормами, законами. –усский народ, как мне кажетс€, ищет другого выхода и предчувствует другую возможность; неохотно, только уступа€ земной необходимости, он приемлет рассудочные нормы, всю же последнюю надежду свою возлагает на целостное преображение духовной стихии, какое совершаетс€ в огненном страдании, или в озарении высшей правдой, или в самоуглублении духа. “олько так, мыслит он, возможно сочетание полной свободы с гармонией. «апад жертвует свободою ради гармонии, согласен умал€ть мощь стихии, лишь бы скорее добитьс€ пор€дка. –усский народ этого именно не хочет, но стремитс€ целостно согласовать движение с покоем. » те, в ком наиболее полно воплотилс€ русский национальный дух, все безотчетно или сознательно бились в этой антиномии. » Ћермонтов, и “ютчев, и √оголь, и “олстой, и ƒостоевский, они все обожают беззаконную, буйную, первородную силу, хот€т ее одной свободы, но и как тоскуют по св€тости и совершенству, по благолепию и тишине, как мучительно, †† каждый по иному, ищут выхода! ¬ этом раздвоении русского народного духа ѕушкин первый с огромной силой выразил волю своей страны. ќн не только формулировал оба требовани€, раздирающие русскую душу, правда, больше выразив жажду свободы, нежели жажду совершенства (потому что он был восточнее –оссии, в нем текла и арабска€ кровь); но умилением своим, этим молитвенным преклонением пред св€тостью и красотою, он и разрешил ту антиномию практически, действительно обрел гармонию в буйстве. ¬ его личности ущербность сочеталась с полнотою; оттого его поэзи€ Ч не м€тежное, но гармоническое горение; она элементарно жжет всех, кто приближаетс€ к ней, Ч так сказать, жаром своим разжигает скрытую горючесть вс€кой души. ј это Ч драгоценный дар люд€м, ибо жар сердца нужен нам всем и всегда. ќн один Ч родник правды и силы 9.

[ѕ–»ћ≈„јЌ»я ћ. √≈–Ў≈«ќЌј]

††††1 ѕыпин ј. Ќ. ’арактеристики литературных мнений (1872Ч1873 гг.). 3-е изд. —. 55, 70 и 88.

2 —оловьев ¬л. «начение поэзии ѕушкина // ¬естн. ≈вропы. 1899. ƒекабрь. —. 709Ч711.

3 ќвс€нико- уликовский ƒ. Ќ. ѕушкин: ѕроизведени€ в стихотворной форме // »стори€ русской литературы XIX в. 1908. ¬ып. 5. —. 373Ч376.

4 ¬ ƒивеевском житии —ерафима —аровского есть рассказ о девушке, св€той, котора€ ходила, опустив глаза в землю, Ч не гл€дела.

5 ¬ последней книжке ј. —. ¬олжского (изд.—«ѕуть») хорошо сказано о таком же, как у ѕушкина, отношении русского простонародь€ к св€тым: умил€етс€ на св€тость, но не вожделеет ее. Ч » немецкий поэт сказал: «Die Sterne, die begehrt man nicht».*1

6 —в. “ереза определ€ет высшую форму экстаза, как чистое созерцание (contemplatio pura); это состо€ние характеризуетс€, по ее словам, совершенным замиранием как мысли и слова, так и воли: « огда восхищение становитс€ полным и общим, тогда человек не про€вл€ет никакой де€тельности, не совершает никаких поступков». “ак учили и другие мистики.

7 ѕушкин часто употребл€ет слово «разум» и в смысле рассудка, напр.:

ѕылать Ч и разумом всечасно
—мир€ть волнение в крови.

ясно, что здесь говоритс€ не о том «разуме», который восхвал€етс€ в «¬акхической песни». —равн.: «ƒумы, Ч плоды подавленных страстей».

8 —равн. в «–азговоре книгопр. с поэтом»:

ќдна бы в сердце пламенела
Ћампадой чистою любви...

Ёто Ч та, в сердце, «св€тын€ строга€», котора€ озар€ет «спасенный чудом уголок».

9 Ќасто€ща€ стать€ дважды удостоивалась внимани€ печати: когда, первоначально, была прочитана публично, и после по€влени€ ее в философском ежегодникеЛ«ћысль и слово». ќтвечать на возражени€ было бы излишне: ответить должна, насколько сумеет, вс€ эта книга. Ќо два упрека, сделанные мне, требуют фактического разъ€снени€. ». Ќ. »гнатов, изложив мою статью, писал: «¬ы видите, какое пенистое, какое искрометное шампанское. —трасть, разнузданность, ураган стихийного стремлени€! Ћучше сама€ пагубна€ страсть, лучше сумасшествие, лучше исступленность, чем разум. ƒолой эволюцию, долой прогресс, долой просвещение и науку! Ч » это все говорил ѕушкин? ѕравда ли это? Ќеужели правда? Ќо, если мы вспомним, кака€ масса митингов происходила около него на —трастной площади, какие агитационные речи слышал он, не мудрено, что он сам ими заразилс€ и стал говорить то, о чем не смел и думать в течение своей земной и послеземной жизни». ». Ќ. »гнатов так и озаглавил свой фельетон: «ѕушкин-максималист» (–ус. ¬ед. 14 марта 1918 г.) Ќамек относитс€, конечно, к тем митингам, которые кипели вокруг пам€тника ѕушкина в период большевистского переворота, т. е. в конце 1917-го и в начале 1918 г.; но мо€ стать€ была написана в царствование Ќикола€ II и публично читана в €нваре 1917 г.; следовательно, если € выставил его, по словам ». Ќ. »гнатова, «агитатором большевизма и анархизма», то сделал € это не под вли€нием большевизма, о котором тогда и помина не было. Ч ƒругой упрек сделал мне ё. ». јйхенвальд в

«–ечи» Ч упрек в том, что € умолчал о статье ƒ. —. ћережковского, в значительной степени предвосхищающей мои выводы. ¬ плагиате € не повинен: € действительно раньше не читал статьи ћережковского о ѕушкине. ѕрочитав ее теперь, € в полной мере признаю за нею первенство относительно многих существенных соображений о поэзии ѕушкина, изложенных в моей статье, и радуюсь этим совпадени€м. Ќа другой, философский упрек ё. ». јйхенвальда, Ч что € исказил пон€тие бездейственности, Ч правильно ответил за мен€ Ќ. я. јбрамович, определив бездейственность, о которой идет речь, как «неподвижное созерцание, в глубине которого заключена величайша€ и напр€женнейша€ внутренн€€ активность».

—носки

*1 Ќет, мы не вожделеем звезд;
†††ћы рады блеску их (нем.Ч–ед.).