упить диплом можно на http://i-diploma.com 
—качать текст произведени€

Ѕлагой. “ворческий путь ѕушкина, 1826-1830. √лава 2. Ќа берег выброшен грозою. „асть 4.

¬ступление
√лава 1: 1 2 3 4 5 6 7 прим.
√лава 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 прим.
√лава 3: 1 2 3 4 5 6 прим.
√лава 4: 1 2 3 4 5 6 прим.
√лава 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 прим.
√лава 6: 1 2 прим.
√лава 7: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 прим.
√лава 8: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 прим.

***

“емаґ«поэт и царь» уже с давних лет настойчиво возникала в творческом сознании ѕушкина, преимущественно в св€зи с отношени€ми между ним и јлександром I. ¬ шутливо-озорном плане тема эта была поставлена поэтом еще в первые послелицейские годы, до ссылки на юг, в стихотворении «“ы и €»; полушут€, полувсерьез Ч в так называемом «¬оображаемом разговоре с јлександром I», набросанном примерно за год до восстани€ декабристов, в декабре 1824 года, когда он начал работать над «Ѕорисом √одуновым». ѕомимо того, в биографическом плане тема «поэт и царь» то и дело вспыхивала в период и южной ссылки и ссылки в ћихайловское в письмах поэта к брату, к друзь€м, в которых јлександр фигурирует под прозрачными «эзоповскими» именами Ч античными (јвгуст, ќктавий, “иверий) или ироническими («»ван »ванович», «Ѕелый», «Ќаш при€тель» и т. п.). ¬ том же плане Ч отношений между јлександром и сосланным им (подобно тому, как римский император јвгуст сослал ќвиди€) поэтом Ч эта тема попутно возникает в стихотворном послании к Ќ. ». √недичу Ч «¬ стране, где ёлией венчанный...» (1821), в стихотворении «  ќвидию» (1821). ¬ то же врем€, воспитанный в духе идей просветительной философии, ѕушкин и тогда выступал против јлександра I не как против цар€ вообще, а «подсвистывал» ему как царю-тирану, царю-антипросветителю, лицемеру и мистику, главе не только русской, но и всей европейской реакции, наконец, как своему личному гонителю.

¬ этом отношении характерно совсем иное обращение ѕушкина незадолго до ссылки на юг к жене јлександра I, императрице ≈лизавете јлексеевне, котора€ находилась в немилости у своего августейшего супруга Е в которой некоторые члены ранних декабристских организаций, возлага€ на нее надежды как на возможного будущего монарха, склонны были видеть черты монарха-просветител€. Ѕыл даже замысел возвести ее, в пор€дке традиционного дворцового переворота, на престол, свергнув јлександра. ¬ своем послании поэт, подчеркива€, что он не рожден кадить кадилом лести земным богам (ср. в только что упом€нутом послании к Ќ. ». √недичу 1821 года: «ќктавию Ч в слепой надежде Ч || ћолебнов лести не пою»), вместе с тем «пел на троне добродетель» (строка, €вно наве€нна€ ƒержавиным, см., например, его «¬идение мурзы»), за€вл€€ к тому же, что его «неподкупный голос» был «эхом русского народа». ћало того, резко и безусловно осужда€ второй, реакционный период де€тельности јлександра I, ѕушкин с подчеркнутым сочувствием противопоставл€л этому раннюю, либеральную полосу его царствовани€, подымал в своей первой «лицейской годовщине» Ч «19 окт€бр€» (1825) Ч заздравную чашу за цар€, победител€ над тиранией Ќаполеона, основател€ Ћице€: «ќн человек! им властвует мгновенье, || ќн раб молвы, сомнений и страстей; || ѕростим ему неправое гоненье: || ќн вз€л ѕариж, он основал Ћицей».

ѕо-разному ставит ѕушкин темуЂ«поэт и царь» и в св€зи с новым монархом, Ќиколаем I. ¬начале, под т€гостнейшим впечатлением от расправы над декабристами, он, как мы знаем, выступает (в первоначальной концовке «ѕророка») с самым резким и гневным его осуждением. —овсем в ином тоне написаны «—тансы» 1826 года, в которых, после непосредственной встречи с царем, поэт выражает надежду на то, что новое царствование пойдет пр€мо противоположным предшествующему путем: мрачное его начало будет искуплено обещанной царем поэту просветительной де€тельностью, направленной, как в свое врем€ де€тельность цар€-преобразовател€ ѕетра I, на «славу и добро» Ч благо «страны родной».

Ёта историческа€ аналоги€ подсказывалась тем, что в самом облике новогоЩ«молодого цар€», к тому же намеренно стилизовавшего себ€ под ѕетра, в твердости и решительности его действий, наконец, в манере обращени€ с поэтом, в широковещательных преобразовательных посулах, которые были при этом сделаны, ѕушкину почудилось сходство с его великим пращуром. Ќадо вспомнить при этом, что аналоги€ между Ќиколаем I и ѕетром I представл€лась вполне правомерной и другим современникам, в том числе некоторым декабристам. “ак, ближайший соратник –ылеева, столь хорошо известный ѕушкину јлександр Ѕестужев, в письме к царю из ѕетропавловской крепости пр€мо называл его «другим ѕетром ¬еликим». —ходство это, казалось ѕушкину, внушало надежду, открывало возможность выхода из последекабрьского тупика.

ѕримерно как раз тогда, когда ѕушкин создал своиЯ«—тансы», ¬. ј. ∆уковский, который находилс€ в это врем€ за границей, писал ¬€земскому из ƒрездена в ћоскву: «Ќет ничего выше, как быть писателем в насто€щем смысле. ќсобенно дл€ –оссии. ” нас писатель с гением сделал бы более ѕетра ¬еликого. ¬от дл€ чего, Ч продолжает ∆уковский, Ч € желал бы обратитьс€ на минуту в вдохновительного гени€ дл€ ѕушкина, чтобы сказать ему: Д“вой век принадлежит тебе! “ы можешь сделать более всех твоих предшественников! ѕойми свою высокость и будь достоин своего назначени€! «аслужи свой гений благородством и чистою нравственностью! Ќе смешивай буйства с свободою, необузданности с силою! ”важай св€тое и употреби свой гений, чтобы быть его распространителем. —ие уважение к св€тыне нигде так не нужно, как в –оссии“»11. ѕисьмо ∆уковского датировано 26 декабр€ 1826 года. ≈сли даже считать, что это Ч дата по новому стилю, все равно услышать о нем от ¬€земского до написани€…«—тансов» ѕушкин едва ли бы смог (позднее ¬€земский, конечно, либо показал его ѕушкину, либо рассказал ему о нем). “ем не менее приведенна€ выдержка из него весьма примечательна, как свидетельство того огромного общественного значени€, которое начала приобретать в эту пору русска€ художественна€ литература. ¬ этом (и, конечно, только в этом) отношении ∆уковский непосредственно перекликаетс€ с позднейшими аналогичными высказывани€ми Ѕелинского и √ерцена, сделанными, однако (и тем это выразительнее), с пр€мо противоположных общественных позиций. ѕричем особенно знаменательно, что это огромное значение ∆уковский св€зывает не с кем иным, как именно с ѕушкиным. ƒелает это еще более пон€тной и ту острую борьбу за «перо» поэта, которую вели, с одной стороны, официальные круги во главе с Ѕенкендорфом и самим Ќиколаем и примыкавшие к ним представители консервативных кругов общества, к которым принадлежал и стремившийс€ стать «вдохновительным гением» ѕушкина ∆уковский, с другой стороны Ч люди, настроенные в той или иной мере оппозиционно.

Ќесомненно, чувствовал огромную общественную силу своего поэтического даровани€ и сам ѕушкин, еще более утвержденный в этом, с одной стороны,З«обхождением» с ним цар€, с другой Ч тем энтузиазмом, с которым поначалу было встречено московским обществом возвращение его из ссылки. »менно на этой основе и возникли его «—тансы». Ќиколай хотел использовать в своих цел€х перо ѕушкина. ј ѕушкин порывалс€ оружием своего воистину могучего пера использовать «необъ€тную силу» самодержца, вс€чески побужда€ и воодушевл€€ его следовать по пути декларированных им преобразований и дл€ этого настойчиво подчеркива€ его «семейное сходство» с ѕетром, воспитыва€ его примером личности и дела славного «пращура».

Ћичность и де€тельность ѕетра I Ч этого как бы классического олицетворени€ и воплощени€ идеи просвещенного абсолютизма Ч в глазах философов-просветителей XVIII века €вл€лась самым нагл€дным историческиЩ подтверждением правильности их политической концепции. ѕоэтому исключительно высокую оценку ѕетра давали такие крупнейшие де€тели просветительной философии, как, говор€ словами ѕушкина, «великан сей эпохи» (XI, 271) ¬ольтер, автор специального исторического труда о ѕетре «»стори€ –оссии в царствование ѕетра ¬еликого», как глава энциклопедистов ƒидро. —толь же и даже еще более высоко ставили ѕетра представители русского ѕросвещени€ XVIII века и позднее многие из декабристов. ѕетровска€ тема, образ ѕетра были центральной темой, основным положительным образом почти всей русской литературы XVIII века, начина€ с самых ее истоков Ч от главы кружка ранних русских просветителей Ч «ученой дружины» 20Ч30-х годов XVIII века, непосредственного соратника ѕетра, ‘еофана ѕрокоповича, автора торжественного «≈пиникиона» на полтавскую победу, от самого выдающегос€ де€тел€ кружка, зачинател€ новой русской литературы јнтиоха  антемира, автора незаконченной героической поэмы «ѕетрида». ¬ дальнейшем можно почти с полным правом сказать, что не было ни одного поэта XVIII века, который не подымал бы так или иначе петровскую тему в своих стихах. Ќо наибольшую идейную значительность петровска€ тема и образ цар€-просветител€ обретают в творчестве Ћомоносова Ч в его одах, надпис€х и в особенности в «—лове похвальном ѕетру ¬еликому» и начатой им героической поэме «ѕетр ¬еликий» Ч грандиозном замысле, осуществление которого он считал важнейшим литературно-общественным делом всей своей жизни (из задуманных двадцати четырех песен успел написать всего две). Ћомоносовскую традицию в отношении образа и темы ѕетра восприн€л последний великий представитель русского классицизма, ƒержавин. ќднако в св€зи со все большим упадком этого литературного направлени€, которое в новых исторических услови€х все более тер€ло свой общественно-прогрессивный характер, разработка темы ѕетра оказалась в руках эпигонов классицизма, авторов громоздких и т€желовесных, бездарных в литературном отношении и реакционных в отношении общественно-политическом эпических поэм Ч «петриад», которыми в значительной мере была скомпрометирована и сама тема ѕетра как тема художественной литературы.

»м€ ѕетра два-три раза мелькает и в творчестве ѕушкина первой половины 20-х годов, но все эти упоминани€ нос€т совершенно случайный характер. ¬месте с тем историческое дело ѕетра и его значение уже и тогдЪ привлекали к себе пристальное внимание поэта. —видетельство тому Ч неоднократно упоминавшиес€ мною пушкинские ««аметки по русской истории XVIII века» (1822). Ќа характеристике и оценке в них

ѕетра, несомненно, отразились, с одной стороны, взгл€ды –адищева, высказанные им в св€зи с открытием знаменитого фальконетовского пам€тника ѕетру Ⱬѕисьме к другу, жительствующему в “обольске по долгу звани€ своего», с другой Ч беседы поэта на историко-политические темы с членами кишиневской €чейки тайного общества Ч ћ. ‘. ќрловым, ¬. ‘. –аевским,  . ј. ќхотниковым и другими. ќсобенно бросаетс€ в глаза близость пушкинской характеристики к радищевскому «ѕисьму», вызвавшему, подобно «ѕутешествию из ѕетербурга в ћоскву», самое резкое осуждение со стороны ≈катерины II. ѕолемизиру€ с «женевским гражданином» Ч ∆.-∆. –уссо, отрицавшим величие русского цар€, –адищев признает «в ѕетре мужа необыкновенного, название великого заслужившего правильно». ¬месте с тем он подчеркивает «ужас» «беспредельно самодержавны€ власти» ѕетра, его «всесилие», называет его «властным самодержавцем», «который истребил последние признаки дикой вольности своего отечества».

–авным образом и ѕушкин в своихЛ««аметках» признает ѕетра замечательным историческим де€телем Ч «сильным человеком» (в первоначальном варианте было: «великим человеком»). Ќо нар€ду с этим он, как примерно в то же врем€ и √рибоедов в своих замечани€х на историю ѕетра, с очевидным неодобрением отмечает «утверждение» им безграничного «самовласти€» (в черновике читаем зачеркнутые слова: «самовластие, утвержденное ѕетром»; там же он называет ѕетра «деспотом»), произвол его самодержавной, все и всех крушившей «дубинки»: «ѕо смерти ѕетра I движение, переданное сильным человеком, все еще продолжалось в огромных составах государства преобразованного. —в€зи древнего пор€дка вещей были прерваны на веки; воспоминани€ старины мало по малу исчезали...» » далее: «ѕетр I не страшилс€ народной —вободы, неминуемого следстви€ просвещени€, ибо довер€л своему могуществу и презирал человечество может быть более, чем Ќаполеон».   этому примечательному сопоставлению с Ќаполеоном ѕушкин делает следующую характерную сноску: «»стори€ представл€ет около его всеобщее рабство. ”каз, разорванный кн. ƒолгоруким, и письмо с берегов ѕрута принос€т великую честь необыкновенной душе самовластного государ€; впроччем все состо€ни€, окованные без разбора, были равны пред его дубинкою. ¬се дрожало, все безмолвно повиновалось» (XI, 14 и 288Ч289).  ак видим, именно самовластие ѕетра особенно резко подчеркиваетс€ здесь ѕушкиным и €вно выдвигаетс€ им на первый план.

—нова мысль поэта обращаетс€ к личности и де€тельности ѕетра в∞«—тансах» 1826 года. ѕричем на этот раз тема ѕетра затрагиваетс€ ѕушкиным не попутно, как в беглых эпистол€рных упоминани€х, или в историко-публицистическом плане, как в ««аметках», а впервые входит в его поэтическое творчество, разрабатываетс€ непосредственно и вплотную в качестве темы художественной, насыщенной большим и актуальным общественно-политическим, гражданским пафосом. » как мы могли убедитьс€ из всего ранее сказанного, возникновение в художественном творчестве ѕушкина именно в это врем€ и именно этой темы ни в какой мере не случайно, а, наоборот, глубоко закономерно, св€зано с общей исторической обстановкой, сложившейс€ после разгрома восстани€ декабристов, с поисками лучшими передовыми умами современностІ выхода из создавшегос€ тупика; наконец, находитс€ оно в теснейшей св€зи с движением и развитием общественно-политической мысли самого поэта.

√лубока€ закономерность, органичность дл€ последекабрьского ѕушкина темы ѕетра убедительно подтверждаетс€ всем дальнейшим ходом его творчества, в котором эта тема становитс€ одной из ведущих, центральныШ тем, наполн€€сь, как мы далее убедимс€, все более сложным идейно-философским и социально-историческим содержанием, приобрета€ все более проблемный характер, обусловленный постановкой и художественной разработкой ѕушкиным именно на этой теме центральных вопросов своей современности и русской исторической жизни вообще Ч об отношении между государством и личностью, самодержавной властью и простым «маленьким» человеком, о пут€х русского исторического развити€, о судьбах страны, нации, народа. »менно эта проблематика окажетс€ в центре таких произведений ѕушкина, св€занных с темой ѕетра, как «јрап ѕетра ¬еликого», как «ѕолтава», как глубочайшее из созданий поэта Ч «петербургска€ повесть» в стихах, «ћедный ¬садник». ѕервым в этом р€ду, как бы сжатым, концентрированным введением во все последующее и €вл€етс€ стихотворение «—тансы».

≈сли сравнить образ ѕетра, данный в…«—тансах», с характеристикой его в ««аметках», становитс€ сразу же очевидным иной теперь подход ѕушкина к петровской теме и в особенности существенно иное освещение личности цар€. », учитыва€ программно-политический характер данного стихотворени€ дл€ последекабрьского ѕушкина и ту просветительскую, даже, еще точнее, воспитательную цель, которую поэт в нем перед собой ставит, это вполне естественно и пон€тно. ¬ отрывке упоминаетс€ о «необыкновенной душе самовластного государ€». ѕривод€тс€ два примера, рисующих эту «необыкновенную душу». ѕетр прощает одного из видных де€телей его царствовани€, председател€ ревизион-коллегии кн€з€ якова ƒолгорукого, который неоднократно смело перечил ему, а однажды публично разорвал в сенате царский указ, счита€ его незаконным, что затем вынужден был признать и сам царь. Ѕесстрашный поступок ƒолгорукого снискал ему широкую попул€рность в оппозиционных кругах, был воспет в оде ƒержавина «¬ельможа», в стихотворении «√ражданское мужество» –ылеева. «ƒерзкий поступок» ƒолгорукого высоко ценил ѕушкин12. ”поминаетс€ и еще один случай. ¬ 1711 году, во врем€ злосчастного ѕрутского похода, русска€ арми€ была окружена много раз превосход€щими ее турецкими силами. ѕетр, по преданию, обратилс€ к сенату с особы© посланием, предписыва€, в случае если он попадет в плен, «не почитать его царем и государем» и не слушатьс€ никаких распор€жений, которые турки могут вынудить его сделать. Ќо эти примеры великодуши€ и патриотизма ѕетра даны между прочим. ќпредел€ющим в характеристике цар€ €вл€етс€ его деспотическое самовластие. ясно, что в этом отношении ставить его в пример Ќиколаю поэт никак не хотел. » вот в «—тансах», наоборот, вс€чески подчеркиваютс€ положительные, созидательно-героические стороны де€тельности ѕетра и вместе с тем человечные, гуманные черты, про€вл€ющиес€ в его «необыкновенной душе». ¬ отрывке указывалось, что ѕетр «презирал человечество», здесь, наоборот, подчеркиваетс€, что он «не презирал страны родной». ≈сли в стихотворении и упоминаетс€ о «самодержавной руке» ѕетра («самодержавной», а не «самовластной»!), то отнюдь не дл€ того, чтобы сказать, что она вооружена дубинкой (в черновике отрывка: «палкой»), а оп€ть-таки чтобы подчеркнуть, что «самодержавною рукой он смело се€л просвещенье». ¬ ««аметках» мысль ѕушкина Ч мы видели Ч движетс€ в русле радищевской традиции; в «—тансах» поэт через голову бездарных авторов реакционных «петриад» обращаетс€ к героико-просветительской трактовке петровской темы, как она давалась «великим сподвижником великого ѕетра» Ћомоносовым и продолжавшим эту традицию ƒержавиным.

—одержаниењ«—тансов» Ч данный в них крупным планом, заполн€ющий все их основное пространство (три центральных строфы из п€ти) портрет-характеристика личности и де€тельности ѕетра. явить образ ѕетра в качестве высшего образца цар€-просветител€ Ч в этом и заключаетс€ пафос стихотворени€, во многом созвучный пафосу Ћомоносова. ¬ самом деле, стоит только прочесть две написанные Ћомоносовым песни из его поэмы «ѕетр ¬еликий» и его же «—лово похвальное ѕетру ¬еликому», а затем пушкинские «—тансы», чтобы стала очевидной их близость. —овпадает не только обща€ тематика, не только основные мотивы, но почти к каждой строке и даже к каждому слову «—тансов» можно найти соответствующие параллели и переклички с этими ломоносовскими произведени€ми.

¬ личности и де€тельности ѕетра ѕушкин с гор€чим сочувствием отмечает как раз те свойства и черты, которые особенно прославл€ютс€ его непосредственным предшественником. Ћомоносов настойчиво подчеркиваеК «великодушие», сопр€женное с «правдой», «мужество» и «трудолюбие» ѕетра. «ѕервое звание поставленных от Ѕога на земли обладателей есть управл€ти мир в преподобии и правде», Ч читаем в «—лове похвальном». ”казыва€ вслед за тем на стремление ѕетра «установить во всем непременные и €сные законы», что осуществить помешали ему «военные дела», «великие другие упражнени€» и, главное, ранн€€ смерть, Ћомоносов заключает: «Ќо хот€ €сными и пор€дочными законами не утверждено было до совершенства, однако в сердце его написано было правосудие» (VIII, 608). —равним пушкинское: «Ќо правдой он привлек сердца». Ћейтмотивом и поэмы «ѕетр ¬еликий» и «—лова похвального» (он же неоднократно повтор€етс€ и в ломоносовских одах) €вл€етс€ прославление «премудрого ”чител€ и ѕросветител€» Ч ѕетра Ч за то, что он «среди военных бурь науки нам открыл», «усерд к наукам был», «воздвигнул храм наук», просветил «умы», ввел к нам «просвещение» и т. п. ” ѕушкина: «нравы укротил наукой», «се€л просвещенье». —толь же настойчиво превозноситс€ Ћомоносовым трудолюбие Ч «великий труд» ѕетра, который «рожденны к скипетру простер в работу руки» («Ќадпись к статуе ѕетра ¬еликого»), «понес дл€ нас труды неслыханны от века» («ѕетр ¬еликий»). ¬ «—лове похвальном» этим неслыханным трудам отведено несколько восторженных страниц, в результате чтени€ которых в сознании возникает образ цар€ Ч неутомимого труженика, пушкинского «вечного работника».

— поэмой Ћомоносова перекликаютс€ и почти все остальные мотивы пушкинских’«—тансов». “ак, упоминанию в начале их о «м€тежах» и «казн€х», ознаменовавших начало петровского царствовани€, соответствует подробнейшее описание в первой песне поэмы стрелецких «м€тежей», вложенное Ћомоносовым в уста самого цар€; там же упоминаетс€ о постигшей м€тежников «горькой казни». ќ стрелецких «возмущени€х» и казн€х говоритс€ и в «—лове похвальном». ¬ целом р€де случаев «—тансы» близки указанным произведени€м Ћомоносова даже в чисто лексическом отношении. ѕушкинское словосочетание: «нравы укротил» Ч едва ли не подсказано строкой из ломоносовской поэмы: «—вирепы укроти стрельцов Ч сказала Ч нравы»; у Ћомоносова на разные лады говоритс€ о «бу€нстве», «буйности», «буйстве» стрельцов. јналогичный эпитет находим и у ѕушкина: «от буйного стрельца».

ѕушкин говорит о ѕетре:Ћ«неутомим». ќ «неутомимых руках» ѕетра читаем в ломоносовском «—лове похвальном». ƒаже вс€ рифмовка первой строфы «—тансов»: «бо€зни» Ч «казни», «добра» Ч «ѕетра» Ч имеет соответствие в ломоносовской поэме (см. стихи 41Ч42, 307Ч308, 423Ч424, 471Ч472). Ќо особенно приближаетс€, можно сказать, вплотную примыкает ѕушкин к Ћомоносову в предпоследней, четвертой строфе своих «—тансов», строки которой приобрели широко попул€рный, почти поговорочный характер. ¬ самом начале поэмы Ћомоносов пишет о ѕетре: «—троитель, плаватель, в пол€х, в мор€х √ерой». Ёта характеристика была подхвачена ƒержавиным: «—троитель, плаватель, работник, обладатель». » вспомним пушкинские строки: «“о академик, то герой, || “о мореплаватель, то плотник, || ќн всеобъемлющей душой || Ќа троне вечный был работник». Ќо именно эта близость «—тансов» к творчеству Ћомоносова делает особенно нагл€дным и выразительным то новое и свое, что вносит их автор в разработку темы, имеющей за собой почти вековую традицию.

ѕушкин не только усваивает сугубо традиционную тему в ее наиболее до него прогрессивной Ч ломоносовской Ч разработке, но и развивает ее в нужном дл€ него и очень важном направлении. ќбраз ѕетра, возникающи© из пушкинских «—тансов», произвел глубочайшее впечатление на современников: «...словно изва€нный, €вл€етс€ колоссальный образ ѕетрЪ», Ч пишет о нем Ѕелинский и, привед€ полностью все пушкинское стихотворение, восторженно восклицает: « акое величие и кака€ простота выражени€!  ак глубоко знаменательны, как возвышенно благородны эти простые житейские слова Ч плотник и работник!..» (VII, 347Ч348). ќднако, как мы только что могли убедитьс€, образ этот не €вл€етс€ индивидуальным досто€нием ѕушкина, начинает складыватьс€ сперва в творчестве Ћомоносова, затем ƒержавина. ¬ поэзии ѕушкина он окончательно дорисовываетс€ и в то же врем€ получает дальнейшее и весьма характерное развитие.

ѕоэты XVIII века традиционно уподобл€ли воспеваемых ими монархов земным богам. ѕриравнивает ѕетра к божеству и Ћомоносов. ¬ одной из стихотворных надписей к статуе ѕетра ¬еликого поэт пишет, что ѕетр¶ еще при его жизни «уже за Ѕога почитали». «ќн Ѕог, он Ѕог твой был, –осси€», Ч восклицает он в одной из од (VIII, 286). ќднако обожествление ѕетра носило в устах Ћомоносова не столько льстиво одописный или религиозный, сколько политический характер. ¬ €вный противовес противникам ѕетра, объ€вл€вшим его антихристом, Ћомоносов славит цар€-просветител€ в качестве воплощенного божества, своего рода нового и истинного мессии.   матери ѕетра Ќаталье  ирилловне он обращаетс€ со словами, с которыми в ≈вангелии архангел √авриил обращалс€ к деве ћарии («» ты в женах благословенна»), а в «—лове похвальном» пр€мо пишет: «...ежели человека, Ѕогу подобного, по нашему пон€тию, найти надобно, кроме ѕетра ¬еликого не обрета‘». Ќо, не говор€ уже о том, что подобные сопоставлени€ должны были быть в глазах верующих кощунственными, сама эта иконописна€ оболочка €вл€лась данью традиционному церковному витийству. Ќесмотр€ на всю приподн€тость тона ломоносовских писаний о ѕетре, из-под этой оболочки проступал сугубо земной образ цар€ Ч могучего исторического де€тел€, «истинны дела, великий труд» которого поэт восторженно прославл€ет. ¬месте с тем в духе народных песен о ѕетре Ћомоносов настойчиво подчеркивает «простоту» облика и обхождени€ цар€-труженика, который не гнушалс€ быть «меж р€довыми солдатами», «с простыми людьми как простой работник трудилс€». ѕетр предстает в воображении поэта не только «в дыму, в пламени», но и «в поте, в пыли» (VIII, 610).

ѕолностью снима€ с облика ѕетра ореол божественности и вообще какой бы то ни было иконописный налет, ѕушкин доводит до конца начатую Ћомоносовым демократическую, почти≠«мужицкую» его трактовку. Ётот характерный процесс все большей Ч от Ћомоносова к ѕушкину Ч демократизации образа ѕетра находит себе и соответствующее стилистическое выражение. ¬ приведенной выше ломоносовской строке Ч характеристике ѕетра Ч нет слов: «плотник» и «работник». ƒл€ эпической поэмы, требующей, согласно учению Ћомоносова о трех штил€х, «высокого штил€», эти «простые, житейские» слова никак не подход€т, €вл€ютс€ недопустимо «низкими». —лово «работник», как мы видели, Ћомоносов в отношении ѕетра употребл€ет, но позвол€ет себе это только в прозе. „то же касаетс€ слова «плотник», то вместо него поэтом употреблено слово «высокого» р€да: «строитель». Ёто же слово повтор€ет и ƒержавин в своей строке о ѕетре. ¬ то же врем€ ƒержавин, сделавший очень важный шаг вперед от Ћомоносова в отношении упрощени€, демократизации поэтического словар€, вводит в свою стихотворную строку слово «работник». ƒемократизаци€ лексики получает окончательное завершение в строках ѕушкина, не только усваивающего державинское слово «работник», но и смело ввод€щего в свое «высокое» по содержанию стихотворение стилистически, по представлени€м того времени, полностью этому противопоказанное «низкое» слово: «плотник» («сардамским плотником», кстати, называет ѕетра, но оп€ть-таки лишь в прозе Ч в своем «ѕисьме к другу...» Ч –адищев). ѕомимо этого, слова «плотник» и «работник» поставлены ѕушкиным в рифме, что придает и каждому из них, и обоим вместе повышенную силу выразительности и тем самым сообщает особую весомость. »з трудового народно-кресть€нского обихода заимствует ѕушкин и сравнение ѕетра с се€телем («се€л просвещенье»), в результате которого нар€ду с царем-плотником возникает образ цар€-земледельца. ¬спомним, что в автобиографическом и проникнутом скепсисом стихотворении 1823 года с се€телем сравнивал себ€ сам ѕушкин: «—вободы се€тель пустынный». —опоставление этих образов весьма знаменательно и с точки зрени€ эволюции политического мировоззрени€ ѕушкина, раздумий поэта-мыслител€ о наиболее плодотворном дл€ данного времени пути развити€ страны. »дти декабристским путем Ч се€ть свободу Ч преждевременно («я вышел рано, до звезды»). ¬ернее другой путь Ч се€ть просвещенье, неминуемым следствием чего, по ѕушкину, и €витс€ народна€ свобода.

Ќо преемственность пушкинских «—тансов» по отношению к ломоносовской традиции диалектически включает в себ€ не только ее усвоение и дальнейшее развитие, но и резкое Ч во многом и многом Ч от нее отталкиванье. ќсобенно нагл€дно сказываетс€ это в собственно литературном, стилистическом отношении. ѕушкин, как уже сказано, высоко оценивал ту большую историческую роль, которую сыграла де€тельность Ћомоносова и как филолога, а в отдельных случа€х и как поэта дл€ развити€ русского литературного €зыка. Ќо в целом €зык и стиль самого Ћомоносова, тесно св€занные, с одной стороны, с традици€ми старорусской риторики, с другой Ч с поэтикой ко времени ѕушкина уже отжившего свой век классицизма, никак не могли его удовлетворить. «ќднообразные и стеснительные формы, в кои отливал он свои мысли, дают его прозе ход утомительный и т€желый», Ч писал ѕушкин в своем позднейшем «ѕутешествии из ћосквы в ѕетербург» о стилистике ломоносовских похвальных слов и речей, неодобрительно отмеча€ их «схоластическую величавость, полу-славенскую, полу-латинскую». ¬ похвальных «должностных одах» Ћомоносова, по определению ѕушкина «утомительных и надутых», он также резко порицал их «высокопарность, изысканность, отвращение от простоты и точности» (XI, 249).

ћежду тем сам Ћомоносов, стрем€сь в своих одах к предельнойѓ«высокости и великолепию», подобное «распространение —лова» (его собственное определение), то есть наивозможное изобилие словесного материала, расцвеченность, изукрашенность стихотворного произведени€ вс€кого рода тропами, фигурами, мифологическими условност€ми и т. п., особенно ценил. ¬ результате почти все его литературные произведени€, в особенности стихотворени€, отличались крайней раст€нутостью, словесными излишествами, многословием. ¬ полной мере сказалось это и на поэме «ѕетр ¬еликий». ¬ самом начале ее он уже дает ту формулу ѕетра: «—троитель, плаватель, в пол€х, в мор€х √ерой», которую, как мы видели, непосредственно усваивает и ѕушкин. ќднако если ѕушкин как бы подытоживает и лапидарно закрепл€ет этой формулой, данной им, наоборот, почти в самом конце стихотворени€ (предпоследн€€ строфа), все то, что ранее было сказано им о ѕетре, Ч дл€ Ћомоносова она €вл€етс€ своего рода исходным тезисом, который кладетс€ им в основу и к которому подводитс€ все последующее. ¬ этой, казалось бы, чисто композиционной и на первый взгл€д не слишком уж существенной детали сказываетс€ на самом деле коренное различие двух методов: рационалистической дедукции классицизма ломоносовской поэмы противостоит индуктивно-исторический художественный метод реалистических пушкинских «—тансов». »сходный тезис ломоносовской поэмы в дальнейшем ее развертывании «распростран€етс€», как бы раст€гиваетс€ в изобильнейшем словесном материале Ч пространных описани€х военных подвигов ѕетра, плавани€ по бурному морю, все новых и новых панегирических упоминани€х и подчеркивани€х его просветительской де€тельности, утверждени€ им «наук» и т. п. ¬ результате только первые две песни (а всего их, как € уже указывал, предполагалось двадцать четыре) состо€т из 1186 стихов. ѕушкин, наоборот, не «распростран€ет», не раст€гивает словесной формы, а предельно сжимает, сгущает ее, сохран€€ основную тематику ломоносовской поэмы, но умеща€ ее всю в п€ти четверостиши€х Ч двадцати стихотворных строках (объем, более чем в дес€ть раз меньший любой ломоносовской оды). “о же можно сказать о соотношени€х и пропорци€х между «—тансами» и ломоносовским «—ловом похвальным». «амечательный характер пушкинской работы над предельной лаконизацией художественного слова можно проиллюстрировать хот€ бы на примере разработки им и Ћомоносовым одной и той же черты в облике ѕетра, особенно ценимой в нем обоими поэтами, Ч его трудолюби€. ќ разнообразнейших «трудах» ѕетра в области ратного дела, в самых различных област€х государственного и культурного строительства Ћомоносов, как уже сказано, пространно повествует на многих страницах своего «—лова похвального». „тобы сказать то же самое, ѕушкину достаточно всего двух столь же сжатых, сколь точных и выразительных стихотворных строк: «ќн всеобъемлющей душой || Ќа троне вечный был работник». Ёто же можно было бы продемонстрировать почти на каждой строке пушкинских «—тансов», порой даже на отдельном слове, отдельном эпитете.

¬о всем этом нагл€дно сказываетс€ одна из замечательнейших сторон пушкинского мастерства Ч исключительна€ интенсивность словесной формы, предельный ее лаконизм, проистекающий из необыкновенной и вместе с тем высокопоэтичной простоты всех средств художественного выражени€. ¬ то же врем€ резкое стилистическое отличие стихотворени€ ѕушкина от поэтики Ћомоносова имеет отнюдь не только литературный характер. ѕревращение ломоносовской риторики в поэзию Ч поэзию глубокую и истинную Ч обусловлено новой идейной природой пушкинского замысла. јвтор «должностных од», Ћомоносов, с одной стороны, в своих пропагандистско-просветительных цел€х, с другой Ч в качестве неизбежной дани жанру и назначению хвалебной оды приравнивал, как правило, каждого очередного монарха, к которому он адресовалс€, к ѕетру, €кобы оживающему в де€тельности каждого из них: «...похвал€€ ѕетра, похвалим ≈лисавету», Ч пр€мо формулирует он это в «—лове похвальном ѕетру ¬еликому» (VIII, 589). ѕушкин, хот€ и упоминает о «семейном сходстве» Ќикола€ I с ѕетром I, отнюдь не приравнивает Ќикола€ к ѕетру, а лишь призывает его следовать примеру последнего («¬о всем будь пращуру подобен») и выражает надежду на то, что это сможет осуществитьс€. ’от€ «—тансы», как и оды Ћомоносова, обращены к царствующему ныне монарху, сама композици€ стихотворени€ в высшей степени красноречива. ѕервые четыре строфы его посв€щены ѕетру. Ќепосредственно к своему адресату Ч Ќиколаю Ч поэт обращаетс€ только в последнем, п€том четверостишии, да и это обращение насыщено все той же темой ѕетра, св€зано не только с новым подытоживающим («во всем») упоминанием великого пращура и дополнительными характеризующими его чертами («неутомим», «тверд»), но и облечено в форму пр€мого поучени€. ¬ резолюции на пушкинскую записку «ќ народном воспитании» царь поучает, «воспитывает» поэта в благонамеренном Ч «молчалинском» Ч духе. јвтор записки в «—тансах», в свою очередь, учит, как учитель ученика, самого цар€, воспитывает в нем «ѕетра». » в этом Ч пр€ма€ св€зь ѕушкина периода его «вольных стихов» с ѕушкиным «—тансов».

—леду€ одной из наиболее прогрессивных традиций гражданской поэзии классицизма, ѕушкин строил свою оду «¬ольность» именно в плане поучени€ цар€м, чем пр€мо (в последней строфе) она и заканчиваетс€. ¬спомним: «» днесь учитесь, о цари ...» ѕозднее, узнав об убийстве парижским рабочим-ремесленником Ћувелем герцога Ѕеррийского, сына наследника французского престола, ѕушкин в театре демонстративно показывал, ход€ по р€дам кресел, портрет Ћувел€ со сделанной им надписью, непосредственно перекликающейс€ с той же последней строфой «¬ольности»: «”рок цар€м». «”роком цар€м» €вл€ютс€ и пушкинские «—тансы». ¬ «¬ольности» этот урок давалс€ на примере казни Ћюдовика XVI и убийства ѕавла I.  стати, примерно в пору написани€ «—тансов» (в конце 1826 или в самом начале 1827 года) ѕушкин задумывает пьесу о «трагедии ѕавла», в центре которой, веро€тно, должно было сто€ть тоже цареубийство, то есть возвращаетс€ мыслью к одному из важнейших мотивов «¬ольности», хочет повторить заключенный в ней «урок». ќднако никаких следов осуществлени€ этого замысла, настолько созревшего в ѕушкине, что он рассказывал о нем в дружеской литературной среде, до нас не дошло13. ¬ «—тансах» же, в св€зи с изменившейс€ политической обстановкой, «урок» даетс€ на примере цар€-преобразовател€ Ч «вечного работника на троне». ј то, сколь дл€ той и даже значительно более поздней поры этот пример был исторически прогрессивен, нагл€днее всего доказывает исключительно высока€ оценка личности и дела ѕетра такими людьми, как √ерцен (в его оценке ѕетра особенно много сходства с ѕушкиным), Ѕелинский и революционные демократы-шестидес€тники. «ƒл€ мен€ ѕетр Ч мо€ философи€, мо€ религи€, мое откровение во всем, что касаетс€ –оссии. Ёто пример дл€ великих и малых, которые хот€т что-нибудь делать, быть чем-нибудь полезными» (XII, 433). “ак писал Ѕелинский  . ƒ.  авелину 22 но€бр€ 1847 года, то есть через двадцать один год после пушкинских «—тансов» и Ч что еще выразительнее Ч полгода спуст€ после одного из самых замечательных документов русской освободительной мысли Ч знаменитого зальцбруннского письма к √оголю. “о же пишет еще позднее в «ќчерках гоголевского периода» „ернышевский: «ƒл€ нас идеал патриота Ч ѕетр ¬еликий; высочайший патриотизм Ч страстное беспредельное желание блага родине, одушевл€вшее всю жизнь, направл€вшее всю де€тельность этого великого человека» (III, 136)14. » глубоко знаменательно, что в том же письме  авелину, говор€ о ѕетре, Ѕелинский цитирует две строки из пушкинских «—тансов». ј за три с небольшим мес€ца до смерти Ѕелинский пр€мо в духе пушкинских «—тансов» в письме к ѕ. ¬. јнненкову утверждает: «...дл€ –оссии нужен новый ѕетр ¬еликий» (XII, 468).  ак видим, образ ѕетра, «изва€нный» поэтом в «—тансах», св€зывает воедино два века: развивает и завершает прогрессивную традицию Ћомоносова Ч ƒержавина и зачинает традицию √ерцена и революционных демократов.

Ќо «—тансы» не только урок новому царю. ¬ них громко звучит и другой знаменательный мотив. ѕозднее, в стихах о «пам€тнике нерукотворном», ѕушкин подчеркивал как одну из важных сторон своего творчества то, что он призывал в нем «милость к падшим» Ч к поверженным декабристам. ƒействительно, эти призывы в пр€мой или косвенной форме проход€т через всю жизнь и творчество последекабрьского ѕушкина. — самого момента возвращени€ его Ќиколаем из ссылки, при первой же встрече с царем, как мы помним, он защищает  юхельбекера; в записке «ќ народном воспитании» заступаетс€ за Ќикола€ “ургенева. — особенной силой звучит это в пушкинских «—тансах» 1826 года. Ћомоносов в «—лове похвальном» в числе многих превозносимых им черт характера ѕетра упоминает и о присущем ему «великодушии» Ч его «милостивом сердце». ¬ качестве примеров он ссылаетс€ не только на великодушное отношение к вз€тым в плен шведским военачальникам, но и на прощение «многих знатных особ за т€жкие преступлени€». ќба эти эпизода в дальнейшем пушкинском творчестве («ѕолтава», «ѕир ѕетра ѕервого») будут также использованы поэтом все с той же целью призыва милости к падшим. ¬ «—тансах» о них не упоминаетс€. Ќо черта «милостивого сердца» Ч незлобной пам€ти Ч характерно поставлена ѕушкиным на особо видное место: соответствующа€ строка стихотворени€ €вл€етс€ его заключительной строкой Ч «пуантом». ¬ то же врем€ она подготовлена всем ходом стихотворени€, закономерно завершает одну из двух основных его линий, внутренне св€зывает воедино последнюю строку «—тансов» с первой их строкой: «слава и добро» «страны родной» предполагают, даже больше того Ч требуют великодушного решени€ участи обреченных на каторгу декабристов. “емой декабристов, мыслью о них пронизано буквально все стихотворение. ќткрываетс€ оно пр€мой аналогией между началом царствований ѕетра и Ќикола€. Ёта же аналоги€ продолжаетс€ и во второй строфе Ч противопоставление «буйному стрельцу» якова ƒолгорукого. »менно слова о «м€тежах» и «буйном стрельце» и вызвали резкое осуждение, упреки в измене ѕушкина его прежним убеждени€м. ќднако такие суждени€ по меньшей мере поверхностны и неисторичны. Ќа самом деле, подн€ть острейшую в то врем€ тему об отгремевшем всего год назад восстании декабристов так, как она поставлена ѕушкиным, притом в стихах, обращенных непосредственно к царю, предназначенных дл€ печати и действительно опубликованных, само по себе €вл€лось актом большого гражданского мужества. ƒл€ того чтобы подобное стихотворение не только могло быть напечатано, но и, главное, «дошло» до адресата Ч цар€, могло воздействовать на него в желанном поэту направлении, неизбежно было в известной мере говорить на официальном €зыке. ќднако гораздо важнее, что весь дух, смысл стихотворени€ были отнюдь не официальными. ƒать пон€ть путем пр€мой аналогии с началом царствовани€ ѕетра, что начало царствовани€ Ќикола€ «мрачили» Ч омрачали не только м€тежи, но и казни, значило, по существу, делать то, на что никто другой не решилс€, Ч выразить публичное осуждение казни декабристов. ƒл€ сравнени€ стоит напомнить, что Ћомоносов в своем панегирике ѕетру, наоборот, утверждает, что «не от€гощает его казнь стрелецка€», вс€чески подчеркива€, что к такой «строгости» он был принужден самим «правосудием», что был об€зан «пресечь казнию» преступлени€ стрельцов. Ќичего этого в «—тансах» ѕушкина нет. „то же касаетс€ наиболее «криминального» в них места о «буйном стрельце» (лексически также, как мы видели, пр€мо восход€щего к Ћомоносову), которому противостоит ƒолгорукий, то оно преследовало совершенно определенную цель. Ќе только признав казнь п€терых как совершившийс€ факт («повешенные повешены»), но и осудив ее в своих стихах («мрачили казни»), поэт вс€чески стремитс€ помочь живым. »менно дл€ этого он противопоставл€л и в своей записке «ќ народном воспитании» Ќ. ». “ургенева «буйным» его «сообщникам». Ћегко заметить, что переложением в стихи именно этого места записки, переложением, носившим не персональный, а обобщенный характер, и €вл€ютс€ соответствующие строки «—тансов». » центр т€жести этих строк, конечно, не в «буйном стрельце», а в том, что оставшиес€ в живых и осужденные декабристы приравниваютс€ к якову ƒолгорукому, издавна считавшемус€ признанным образцом гражданской доблести. —одержащийс€ в этом противопоставлении «призыв к милости» делаетс€ уже €вно в подготовленной всем этим концовке стихотворени€ Ч пр€мом призыве к царю быть, подобно ѕетру, «незлобным пам€тью». ¬ черновике записки «ќ народном воспитании» ѕушкин уже высказывал «надежду на милость (сперва он написал: «великодушие») монарха, не ограниченного никакими законами» (XI, 312). ќднако из окончательного текста он это место изъ€л. «ато оно громко зазвучало в «—тансах», в которых поэт смело взывал о милости уже не к тому или иному из декабристов ( юхельбекеру, Ќ. ». “ургеневу), а к ним всем.†††

»дейна€ сущность замысла ѕушкина определ€ет и особый, глубоко новаторский по отношению к Ћомоносову жанр стихотворени€, которое обращено, как и многие ломоносовские «должностные оды», к взошедшему на престол новому монарху, но облечено не в строфы торжественно-хвалебной, восторженно-риторической оды, а в гораздо более простую жанровую форму стансов, пронизанных и высоким гражданским и одновременно глубоко личным лирическим чувством.

Ќадежда путем своих призывов склонить Ќикола€ к амнистии декабристов оказалась столь же утопичной, как и надежда побудить его идти петровским путем смелых и широких исторически назревших преобразований. Ќо вместе с тем «—тансы» ни в какой мере Ч ни субъективно, ни объективно Ч не €вл€ютс€ «верноподданническим» стихотворением, как склонны были считать это некоторые современники15. ѕо-иному отнесс€ к «—тансам» Ѕелинский. ќн не только на прот€жении, в сущности, всей своей критической де€тельности исключительно высоко оценивал «—тансы», в качестве одного из «перлов» пушкинской поэзии, но и подчеркивал в своих знаменитых одиннадцати стать€х о ѕушкине их великое национально-прогрессивное значение, наход€, что «кроме простоты и величи€ в мысл€х, чувствах и в выражении» «в самом тоне и складе» их «есть что-то русское, народное» (VII, 347).

Ѕодрый, мужественно-оптимистический тон пушкинских «—тансов», их мажорный, как в одах Ћомоносова, €мбический строй, который вдруг зазвучал в атмосфере подавленности и упадка, охвативших передовые круги русского общества после разгрома и расправы над декабристами, нагл€дно свидетельствуют, что их автору в высоких гражданских помыслах о гр€дущих судьбах страны родной, о пут€х ее развити€, в надеждах на славу и добро, ее ожидающие, удалось преодолеть те глубоко пессимистические чувства и настроени€, которые нашли свое выражение в ««имней дороге», в безысходно мрачном замысле поэмы о «¬ечном жиде».

¬ысокий общественный, гражданский пафос автора «—тансов» сказываетс€ еще в двух стихотворени€х, которые наход€тс€ в несомненной внутренней св€зи как между собой, так и со «—тансами», Ч оде ћордвинову и знаменитом послании в —ибирь.

—тихотворение «ћордвинову» отнесено академическим изданием предположительно к 1826 году; полагаю, можно еще больше сузить эту датировку, отнес€ его ко второй половине или даже к концу этого года. ¬ысокообразованный, обладавший несомненным литературным дарованием адмирал Ќиколай —еменович ћордвинов, выдвинувшийс€ еще при ≈катерине II, был одним из выдающихс€ государственных де€телей александровского царствовани€, с конца 10-х годов председателем департамента гражданских и духовных дел √осударственного совета. «ћнени€», подававшиес€ им по разным вопросам, отличались независимостью суждений и либеральным духом, получали широкое распространение в рукописных копи€х и снискали ему большую попул€рность среди декабристов, считавших его образцом неподкупной честности, непоколебимой твердости убеждений и «гражданского мужества» (так называлась ода –ылеева, ему посв€щенна€). Ќар€ду со —перанским, ћордвинов намечалс€ ими в члены будущего временного правительства. Ћучшие черты личности ћордвинова замечательно про€вились во врем€ дела декабристов. ¬ разгаре следстви€, 22 декабр€ 1825 года, в «мнении», поданном Ќиколаю I, он очень решительно выступил против смертной казни как меры воздействи€ вообще; позднее, будучи в составе уголовного суда над декабристами, единственным из всех возражал против смертного приговора многим из них, в том числе Ќ. ». “ургеневу, с которым был наиболее близок, снова подав особое мнение. ¬есьма возможно, что именно около первой годовщины со времени демонстративного выступлени€ ћордвинова против смертной казни ѕушкин и стал слагать свое стихотворение, которое порой пр€мо перекликаетс€ с тогда же написанными «—тансами». “ак, обраща€сь к ћордвинову, поэт пишет: «—и€€ доблестью и славой, и наукой, || ¬ советах недвижим у места своего, || —тоишь ты, новый ƒолгорукой». «десь не только, как и в «—тансах», возникает декабристски окрашенный образ якова ƒолгорукого (с ƒолгоруким сопоставл€л ћордвинова и –ылеев в оде «√ражданское мужество»), но употреблены и те же рифмы: «наукой» Ч «ƒолгорукой». — декабрьской темой, весьма возможно, св€заны и слова о «дани сибирских руд» (сосланные на каторгу декабристы работали в серебр€ных рудниках), которые «св€щенны» ћордвинову наравне с «бедным лептом вдовицы».

»з всех стихотворений ѕушкина этой поры послание к ћордвинову отличаетс€ наибольшей архаичностью формы. ќбраща€сь к сановнику, выросшему и созревшему еще в екатерининское царствование, автор словно бІ хочет говорить с ним на привычном ему €зыке, с первой же строфы устанавлива€ преемственную св€зь между своим посланием, выдержанным в державинских, одических тонах, и одой, обращенной в конце XVIII века к ћордвинову «единым из седых орлов ≈катерины» Ч поэтом-одописцем ¬асилием ѕетровым, которого при дворе императрицы превозносили в качестве «второго Ћомоносова», но который далеко уступал своему предшественнику и в идейном и в художественном отношении. ќднако дл€ ѕушкина одописна€ манера, которой он следовал в своей «¬ольности», была давно пройденным этапом. ≈го послание к ћордвинову обладает несомненной величавостью. “акова великолепна€ перва€ строфа: «ѕод хладом старости угрюмо угасал || ≈диный из седых орлов ≈катерины, || ¬ крылах от€желев, он небо забывал || » ѕинда острые вершины». »ли строфа п€та€: «“ак, в пенистый поток с вершины гор скат€сь, || —тоит седой утес, вотще брега трепещут, || ¬отще грохочет гром и волны, вкруг мут€сь, || » увиваютс€, и плещут». Ќо в стихотворении нет того сочетани€ величи€ и простоты, которое так восхищало Ѕелинского в «—тансах». ¬озможно, именно поэтому ѕушкин и не стал его заканчивать.

Ќеизмеримо большее во всех отношени€х значение имеет послание ѕушкина в —ибирь, в котором тема судьбы декабристов €вл€етс€ не сопроводительной, как в «—тансах», или данной в качестве подтекста, как в послании ћордвинову, а выходит не только на первый план, но и составл€ет все содержание стихотворени€.

ѕослание было начато поэтом через несколько дней после «—тансов», в свою очередь написанных всего лишь дев€ть дней спуст€ после послани€ к ». ». ѕущину. “аким образом, «—тансы» не только, как мы видели, пронизаны декабристскими мотивами, но и созданы в непосредственном окружении двух стихотворений, пр€мо посв€щенных декабристам, как бы погружены в атмосферу творческих эмоций ѕушкина в св€зи с трагедией декабризма. ¬се это не только способствует правильному пониманию «—тансов», но и помогает разрешить то, что на первый взгл€д может показатьс€ странным и непон€тным. ѕослание в —ибирь написано совершенно в той же самой форме, что и стихотворение «¬ надежде славы и добра»: четырехстопный €мб, четырехстишные строфы Ч стансы, та же система рифмовки Ч перекрестна€, открывающа€с€ мужской рифмой (в эту форму будет облечена и вс€ последующа€ политическа€ лирика ѕушкина второй половины 20-х годов Ч и «јрион» и стансы «ƒрузь€м»); существует между «—тансами» и посланием в —ибирь и лексическа€ перекличка. » в то же врем€ оба стихотворени€, сходные по своему оптимистическому тону, направлены по пр€мо противоположным адресам: поэт почти одновременно обращаетс€ с приветственными стихами и к новому царю, и к поверженным декабристам. ќднако при самом придирчивом рассмотрении обоих стихотворений мы не можем обнаружить ни в том, ни в другом какого-либо расчета, хот€ бы малейшего стремлени€ «угодить» и нашим и вашим. » в «—тансах» и в послании в —ибирь великий поэт абсолютно искренен. –азрешение же недоуменного вопроса заключаетс€ в том, что оба стихотворени€ по своему пафосу не противоречат друг другу, а, наоборот, как уже сказано, во многом между собой внутренне св€заны. ¬месте с тем при учете именно этой внутренней св€зи мы получаем возможность составить наиболее правильное представление об общественно-политической позиции последекабрьского ѕушкина, существенно, в результате поражени€ восстани€, изменившего свои взгл€ды на пути и средства преобразовани€ страны, но ни в какой мере не изменившего ни пострадавшим друзь€м, ни своим вольнолюбивым убеждени€м и идеалам.

¬ступление
√лава 1: 1 2 3 4 5 6 7 прим.
√лава 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 прим.
√лава 3: 1 2 3 4 5 6 прим.
√лава 4: 1 2 3 4 5 6 прим.
√лава 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 прим.
√лава 6: 1 2 прим.
√лава 7: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 прим.
√лава 8: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 прим.