≈сли нужно купить бланки дипломов недорого, переходите по адресу i-diploma.com 
—качать текст произведени€

Ѕлагой. “ворческий путь ѕушкина, 1826-1830. √лава 8. Ѕездна души. „асть 2.

¬ступление
√лава 1: 1 2 3 4 5 6 7 прим.
√лава 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 прим.
√лава 3: 1 2 3 4 5 6 прим.
√лава 4: 1 2 3 4 5 6 прим.
√лава 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 прим.
√лава 6: 1 2 прим.
√лава 7: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 прим.
√лава 8: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 прим.

2

÷икл болдинскихп«драматических изучений» открываетс€ «—купым рыцарем». » в этой, первой по времени написани€, маленькой трагедии ѕушкина едва ли не особенно отчетливо проступают те черты метода, поэтики, стил€, которыми отмечен следующий за «Ѕорисом √одуновым», посв€щенный исследованию и познанию бездны души человеческой, психологический по преимуществу, этап пушкинской драматургии.

¬ рукопис€х поэта имеетс€ лаконична€ запись (датируетс€ в академическом издании началом €нвар€ 1826 года):Ш«∆ид и сын. √раф». — этой записью, несомненно, св€зано заглавие «—купой», открывающее уже известный нам и относ€щийс€ к 1827 году перечень замыслов новых пушкинских пьес. Ќо никаких дальнейших следов пьесы о скупом вплоть до болдинской рукописи, содержащей окончательный текст ее, мы не имеем. “аким образом, документированы только начальный и заключительный момент работы над ней ѕушкина, все промежуточные звень€ отсутствуют. Ёто делает почти невозможным изучение истории создани€ одного из замечательнейших пушкинских творений. Ќо некоторое представление об этом мы все же имеем возможность себе составить. ѕрежде всего, как видно из записи, общие контуры пьесы уже тогда у поэта сложились: указаны не только основные антагонисты (граф, сын), но словно бы намечено и содержание первых двух сцен (эпизод между сыном и жидом и, можно полагать, монолог графа). ќднако еще совершенно не€сно, в какое врем€ и в какой обстановке должна была развернутьс€ задуманна€ психологическа€ драма о скупости, конфликт между сыном и скупым отцом.

ѕо настойчивому свидетельству современников, замысел пушкинской пьесы был подсказан обсто€тельствами личной жизни поэта Ч широко известной, бывшейК«притчей во €зыцех» скупостью его отца, —ерге€ Ћьвовича, и очень трудным положением, в котором он, в св€зи с этим, в свои молодые годы находилс€. Ётот биографический реликт сохранилс€ и в окончательном тексте маленькой трагедии (жалоба барона ‘илиппа герцогу на дурное отношение к нему сына порой почти дословно воспроизводит рассказ поэта в письме к ∆уковскому о чрезвычайно остром своем столкновении с отцом вскоре по приезде в 1824 году в ссылку в ћихайловское). ќпасением возможных ассоциаций обычно объ€сн€етс€ (и, очевидно, правильно) и то, что ѕушкин выдал свою абсолютно оригинальную пьесу за перевод несуществующего английского оригинала. ќднако этот первоначальный замысел в наступившем столь нескоро окончательном своем воплощении далеко вышел за узкобиографические пределы, приобрел характер громадного философско-исторического обобщени€, незримыми, но крепкими внутренними нит€ми св€занного с глубоко волновавшими поэта жгучими проблемами современности.

ћы уже много раз могли убедитьс€, с каким исключительным интересом, как вдумчиво и зорко следил ѕушкин за развитием общественной и политической жизни не только в –оссии, но и на «ападе (вспомним приводившеесЉ выше свидетельство об этом ћицкевича). ¬ числе вопросов, привлекавших к себе особенно пристальное внимание поэта, было происход€щее на его глазах после ¬еликой буржуазной французской революции утверждение «железного» «века-торгаша» Ч новых буржуазных отношений, роста власти денег, купли-продажи. Ёта тема смены двух социальных миров, двух общественных укладов Ч мы знаем Ч была затронута ѕушкиным уже в «–азговоре книгопродавца с поэтом», еще громче и отчетливее зазвучала в послании «  вельможе». Ќовый толчок дл€ раздумий этого рода дали ѕушкину революционные событи€ во ‘ранции Ч июльска€ революци€ 1830 года, о которой он узнал незадолго перед отъездом в Ѕолдино. ѕоначалу ѕушкин, как и все его прогрессивные современники, в особенности студенческа€ молодежь Ч молодые √ерцен, ќгарев, Ћермонтов, Ѕелинский, с большим волнением встретил извести€ о вспыхнувшей революции, котора€, казалось, знаменовала новое пробуждение народов, в течение почти дес€тилети€ подавленных реакционной «железной стопой» —в€щенного союза. ќднако он очень скоро осознал разницу между революцией конца XVIII века и новым революционным выступлением. –еволюци€ 1789Ч1793 годов нанесла сокрушительный удар феодальному строю, проходила, несмотр€ на свою объективно буржуазную природу, под общенародными лозунгами Ч свободы, равенства, братства. ≈е предшественники и идеологи, французские философы-просветители, были, по словам Ћенина, менее всего буржуазно ограниченными. Ќаоборот, в революции 1830 года, не внесшей в жизнь французского общества сколько-нибудь существенных изменений, быстро обнаружилась ее сугубо буржуазна€ ограниченность и отсюда либеральна€ половинчатость. ’арактерно в этом отношении, что именно республиканцы, во главе с одним из попул€рнейших де€телей революции 1789 года семидес€титрехлетним генералом Ћафайетом, непосредственно способствовали установлению июльской монархии. Ётим объ€сн€етс€ €вно иронический тон первого же дошедшего до нас отклика ѕушкина на «французскую передр€гу» в письме к ≈. ћ. ’итрово (21 августа 1830 года; подлинник этого и следующих писем к ней на французском €зыке): «“е, кто еще недавно хотел ее (республику. Ч ƒ. Ѕ.), ускорили коронацию Ћуи ‘илиппа; он об€зан пожаловать их камергерами и назначить им пенсии. Ѕрак г-жи де ∆анлис с Ћафайетом был бы вполне уместен, а венчать их должен был бы епископ “алейран. “ак была бК завершена революци€». ¬ том же письме ѕушкин весьма выразительно противопоставл€ет «ћарсельезу» новому революционному гимну, написанному  азимиром ƒелавинем, «ѕарижанка»: «Дѕарижанка“ не стоит Дћарсельезы“. Ёто водевильные куплеты» (XIV, 108 и 415). „ерез некоторое врем€ поэту стала окончательно очевидна буржуазна€ сущность июльской революции, в результате которой у власти оказалась финансова€ аристократи€, во главе с первым буржуа нации, как назвал его Ёнгельс, королем Ћуи ‘илиппом. ‘ранцузска€ печать подчеркивала даже внешне буржуазный облик нового корол€. √азеты с умилением сообщали, как король выходил гул€ть пешком по улицам ѕарижа, «в буржуазном платье» и «с зонтиком в руке»11. ¬се это определило дальнейшее отношение ѕушкина к июльской революции.Щ«‘ранцузы почти совсем перестали мен€ интересовать, Ч пишет он той же ’итрово несколько мес€цев спуст€ и по€сн€ет: Ч их король с зонтиком под мышкой чересчур уж мещанин (est par trop bourgeois)» (XIV, 148 и 423).

¬месте с тем все большее утверждение во ‘ранции буржуазногоѓ«торгашеского» стро€ еще сильнее обострило интерес поэта к той смене общественных формаций, котора€ была незадолго до этого так €рко показана в послании «  вельможе». ≈ще через несколько мес€цев после только что приведенного письма, в середине июл€ 1831 года, ѕушкин сообщает ’итрово, что он начал работать над историческим исследованием («étude») о французской революции. ¬ бумагах поэта сохранилс€ р€д выписок, сделанных в св€зи с этим из исторических источников, планы, наброски. »зложение событий французской революции ѕушкин, со свойственным ему стремлением отыскивать корни современных €влений в далеком историческом прошлом, намерен был предварить обзором ниспровергнутого революцией старого пор€дка. ƒошедший до нас черновой набросок начала исследовани€ открываетс€ словами: «ѕрежде нежели приступим к описанию великого преоборота, ниспровергшего во ‘ранции образ вещей, утвержденный осмью столети€ми, рассмотрим, каков был сей образ вещей...» Ёто давало возможность установить, «какие причины произвели сей преоборот» (XI, 436). «атем следует сжатый очерк возникновени€ во ‘ранции и постепенного упадка «феодального правлени€», доведенный до времени кардинала –ишелье, самовластие которого «подавило» феодализм. Ќа этом работа ѕушкина, по-видимому, и оборвалась. Ўирокий замысел исторического исследовани€ о французской революции не был им осуществлен12.

Ќо еще до этого июльские событи€ во ‘ранции и св€занные с ними размышлени€ ѕушкина-историка, которые уводили его далеко в глубь веков, нашли замечательный отклик у ѕушкина-художника. ≈сть несомненное основаниЕ предположить, что именно под вли€нием этих размышлений издавна задуманна€ поэтом пьеса о скупости, поначалу, видимо, не имевша€ достаточно €сного прикреплени€ к определенному месту и времени (запись 1826 года не исключала, что действие ее могло происходить и в светской среде современного общества), теперь была вставлена в совершенно определенные конкретно-исторические рамки, стала историко-психологической маленькой трагедией, а образ скупца графа, тоже не слишком €сный, обрел строгие и суровые Ч готические Ч черты, парадоксальный и трагический облик —купого рыцар€. » ѕушкин придавал особенное значение тому, что его скупец не кто иной, как именно рыцарь. Ёто видно хот€ бы из набросков титульного листа кЙ«драматическим сценам», на котором изображена огромна€, занимающа€ всю нижнюю половину страницы, фигура рыцар€, облаченного в железные доспехи и опирающегос€ на меч, Ч образ, €вл€ющийс€ как бы графическим введением в художественный мир маленьких трагедий вообще, почти все центральные герои которых Ч объективно рабы и жертвы обуревающих их порочных страстей Ч субъективно служат им (подобно герою написанной за год-полтора до этого ѕушкиным баллады «∆ил на свете рыцарь бедный...») с каким-то действительно рыцарским самоотвержением.

ќбращение к средним векам с их замками, рыцар€ми, турнирами, культом прекрасной дамы было излюблено романтиками.  ќ«векам более рыцарским, нежели наш нынешний», относил, как он сам это подчеркивал, свои «ƒраматические сцены» и Ѕарри  орнуол. ƒействие маленькой трагедии ѕушкина начинаетс€ в башне рыцарского замка, открыва€сь словами јльбера: «¬о что бы то ни стало на турнире || явлюсь €. ѕокажи мне шлем, »ван». ƒальше следует описание им своей последней турнирной схватки. ”поминаетс€ при этом и им€ дамы сердца Ч  лотильды. Ќо этим традиционным романтическим реквизитом ѕушкин и ограничиваетс€. “ворческа€ мысль поэта-историка и поэта-психолога Ч автора «—купого рыцар€» Ч движетс€ совсем в ином направлении.

¬ обзоре, предвар€ющем исследование о французской революции, ѕушкин замечает:≠«‘еодальное правление было основано на праве завоевани€. ѕобедители присвоили себе землю и собственность побежденных, обратили их самих в рабство и разделили все между собою». «атем, переход€ ко времени «упадка феодализма», пишет: «Ќужда в деньгах заставила баронов и епископов продавать вассалам права, некогда присвоенные завоевател€ми... и когда мало по малу народ откупилс€, а владельцы обеднели и стали проситьс€ на жалование королей, они выбрались из феодальных своих вертепов и стали €вл€тьс€ apprivoiЪés (прирученные. Ч ƒ. Ѕ.) в дворцовые передниЛ». »менно к периоду начинающегос€ упадка французского феодализма (классический тип европейского феодализма вообще) Ч тема, кстати, €вно перекликающа€с€ с болдинскими раздумь€ми поэта об упадке древнего русского бо€рства Ч и отнесено ѕушкиным действие его маленькой трагедии, происход€щей в одном из французских герцогств в эпоху позднего средневековь€. Ёто четкое историческое приурочение надо непременно иметь в виду дл€ правильного ее воспри€ти€, ибо оно про€сн€ет многое как в образе, характере и поведении барона ‘илиппа, так и в возникновении той маниакальной идеи, котора€ стала испепел€ющей страстью всей его жизни.

«‘еодальные вертепы» еще прочно сто€т на своих местах. Ќо средневековый рыцарский уклад уже подрываетс€ изнутри начинающими возникать капиталистическими отношени€ми. ” рыцарей-феодалов все больше развиваетс€ «нужда в деньгах». «¬есь разорилс€ €, || ¬сЄ рыцар€м усердно помога€. || Ќикто не платит», Ч жалобитс€ в первой же сцене готовый прийти на «помощь» нуждающимс€ рыцар€м и отнюдь не себ€, а именно их разор€ющий ростовщик. » вот рыцари покидают свои веками насиженные патриархальные гнезда Ч простые и суровые феодальные замки Ч и €вл€ютс€ к пышному двору монарха-герцога. «¬се рыцари сидели тут в атласе || ƒа бархате; € в латах был один», Ч горюет порывающийс€ туда же јльбер. јтлас и бархат, придворна€ роскошь и веселье (праздники, балы, турниры) требуют новых и новых расходов, а значит, и новой «помощи» со стороны ростовщиков, за которую приходитс€ расплачиватьс€ все большей утратой своих былых феодальных прав. ѕри герцогском дворе по€вл€лс€ некогда и барон, причем в качестве не только «верного, храброго рыцар€», готового выполнить свой феодальный долг Ч оказать помощь сюзерену во врем€ войны, а и его «друга». Ќо то, что он там наблюдал, Ч разгульна€, развратна€ жизнь, упадок рыцарской доблести и чести, превращение гордых и независимых владельцев «феодальных вертепов» в «ласкателей, придворных жадных» Ч глубоко претило ему, вызывало гнев и презрение. » барон не только затворилс€ в своем «феодальном вертепе», но и решил один действовать против течени€, противопоставить процессу разорени€ рыцарей, ведущему к потере ими своего феодального могущества, крушению старого рыцарского мира, накопление богатства Ч гарантии сохранени€, хот€ бы дл€ одного себ€, былой независимости и власти. ¬ этой св€зи и драматическое столкновение между бароном и јльбером, лежащее в основе действи€ пьесы, значит гораздо больше, чем только конфликт между скупым отцом и расточительным сыном.  ак и в «“азите», суть конфликта Ч борьба двух начал, старого и нового общественного уклада Ч отцов, старающихс€ удержать ускользающую из их рук феодальную власть, и сыновей, которые не дорожат этим, покидают патриархальные «феодальные вертепы», устремл€ютс€ ко двору Ч «в дворцовые переднии», мен€ют рыцарские доспехи на придворный бархат и атлас. » Ч замечательный художественный прием: действие маленькой трагедии, начинающейс€ в рыцарском замке, заканчиваетс€ во дворце герцога. “аким образом, его ход точно соответствует поступи истории, движению и развитию процесса упадка феодализма, как рисует его в предвар€ющих набросках исследовани€ о французской революции ѕушкин. “акова Ч подсказывает поэт Ч первопричина, социально-психологическа€ почва, на которой вырастает и достигает чудовищных размеров страсть барона ‘илиппа Ч его скупость.

Ќо главное и основное в маленькой трагедии Ч глубочайшее проникновение во внутренний мир рыцар€, ставшего скупцом, тончайша€ психологическа€ разработка как его характера, так и сущности, природы страсти, его захватившей.

¬ одной из широко известных позднейших заметок, снова сопоставл€ющей принципы построени€ человеческих характеров в драматургии классицизма и у Ўекспира, ѕушкин писал:Ш«Ћица, созданные Ўекспиром, не суть, как у ћольера, типы такой-то страсти, такого-то порока; но существа живые, исполненные многих страстей, многих пороков; обсто€тельства развивают перед зрителем их разнообразные и многосторонние характеры. ” ћольера —купой скуп Ч и только; у Ўекспира Ўайлок скуп, сметлив, мстителен, чадолюбив, остроумен. ” ћольера Ћицемер волочитс€ за женой своего благодетел€, лицемер€, принимает имение под сохранение, лицемер€, спрашивает стакан воды, лицемер€. ” Ўекспира лицемер произносит судебный приговор с тщеславною строгостию, но справедливо; он оправдывает свою жестокость глубокомысленным суждением государственного человека; он обольщает невинность сильными, увлекательными софизмами, не смешною смесью набожности и волокитства. јнджело лицемер Ч потому что его гласные действи€ противуречат тайным страст€м! ј кака€ глубина в этом характере!» (XII, 160). Ёти острокритические замечани€ не мешали ѕушкину исключительно высоко ставить творчество ћольера. ѕричем «плодом самого сильного напр€жени€» его «комического гени€» он считал как раз пьесу о лицемере Ч «“артюфа» (XIII, 179). ќчень характерен «нагон€й», который ѕушкин дал за ћольера √оголю: «я сказал, Ч рассказывал √оголь, Ч что интрига у него почти одинакова, и пружины схожи между собой. “ут он мен€ поймал и объ€снил, что писатель, как ћольер, надобности не имеет в пружинах и интригах, что в великих писател€х нечего смотреть на форму и что куда бы он ни положил добро свое Ч бери его, а не ломайс€»13. ЁтотБ«урок», данный √оголю, Ч €ркое подтверждение той широты ѕушкина, того отсутстви€ литературного «сектантства», о котором сам он писал в «ѕисьме к издателю Дћосковского вестника“». Ѕольше того, в процессе творческой работы над «—купым рыцарем» и другой маленькой трагедией Ч « аменный гость» Ч ѕушкин не только крепко держал в пам€ти две комедии ћольера на аналогичные сюжеты, но, словно бы следу€ известному мольеровскому принципу Ч брать свое добро всюду, где бы он его ни находил, кое-чем и воспользовалс€ из них дл€ своих пьес14.  ак видим, в замечательном синтетическом сплаве маленьких трагедий частично присутствует, в р€ду реминисценций из Ўекспира и Ѕарри  орнуола, и комический гений ћольера (кстати, возможно именно с этиЕ св€зано жанровое определение ѕушкиным «—купого рыцар€» как «трагикомедии»). Ќо в главном Ч в лепке характера героев маленьких трагедий, в частности своего скупца, Ч ѕушкин, в резкое отличие от ћольера, шел по пути, открытому Ўекспиром.

ѕодобно —купому ћольера, пушкинский барон, как он перед нами предстает, Ч мономан владеющей им страсти. Ќо он никак не €вл€етс€ всего лишьБ«типом» ее Ч олицетворением порока скупости. Ќаоборот, в резкое отличие от мольеровского скупца, барон Ч существо живое, многосторонний характер. ”ж одно то, что перед нами Ч —купой рыцарь, причем не по одной лишь принадлежности к средневековому сословию феодалов, а по всему своему психическому складу, духу, придает его образу в высшей степени своеобразную индивидуальность. ћало того, ¶ бароне кипели и многие страсти. Ќо все их, огромным напр€жением воли, он обуздывал в себе, приносил в жертву одной, котора€ стала дл€ него самой могущественной Ч целью и смыслом всего его существовани€. Ќедаром ожидание минуты, когда он может спуститьс€ в «тайный» подвал, к своим сундукам, с очередной горстью накопленного золота, он сравнивает с ожиданием «молодым повесой» любовного свидань€. » именно то, что всю освобожденную энергию обузданных страстей он вкладывал в эту одну-единственную страсть, сообщило ей страшную, почти нечеловеческую силу. Ёто же определило и основное направление Ч оп€ть-таки не вширь, а вглубь Ч «драматического изучени€» поэтом натуры барона, художественно-психологического ее анализа.

¬ первой сцене автор непосредственно не показывает нам своего главного геро€ (с подобным приемом мы сталкивались уже вЧ«Ѕорисе √одунове»), но его образ все врем€ незримо витает над ней. ќб исключительной скупости барона мы узнаем не только из реплик основных участников, непрерывно возвращающихс€ к этой теме, но она нагл€дно демонстрируетс€ нам и на одном из ее следствий Ч жалком и постыдном положении јльбера Ч его «горькой бедности». ¬ разговоре с ростовщиком јльбер, говор€ об отношении своего отца к деньгам, дает весьма резкую характеристику последнего: «ќ! ћой отец не слуг и не друзей || ¬ них видит, а господ; и сам им служит. || » как же служит?  ак алжирский раб. ||  ак пес цепной. ¬ нетопленой конуре || ∆ивет, пьет воду, ест сухие корки, || ¬сю ночь не спит, все бегает да лает...» Ћегко заметить, что образ барона в понимании его јльбером совершенно соответствует образу мольеровского —купого, который «скуп, и только». Ёто как раз и есть та односторонность, с которой ѕушкин будет боротьс€ дальнейшим раскрытием исполненного одновременно и исторической правды и огромной психологической глубины образа своего —купого рыцар€.

Ќар€ду с набросанным јльбером образом скупца, аналогичным мольеровскому, в той же первой сцене дан образ и другого скупца, €вл€ющийс€ в значительной степени аналогией шекспировскому Ўейлоку. Ёто Ч обраЛ ростовщика —оломона. ‘игура евре€-ростовщика скорее всего подсказана ѕушкину давней литературной традицией, наиболее знаменитым выражением которой и был, конечно, Ўейлок Ўекспира. Ёпизодический образ ростовщика как раз и развернут поэтом с той широтой, котора€ так плен€ла его в образе Ўейлока. ѕушкинский ростовщик ради возврата одолженных им червонцев спокойно готов идти не только на низость, но и на пр€мое преступление, лишь бы он был уверен в его безнаказанности. ќднако нар€ду с этим он, подобно шекспировскому Ўейлоку, «остроумен, находчив» (например, сравнение им рыцарского «слова» јльбера, в случае смерти последнего, с ключом от шкатулки, брошенной в море). Ќекоторые реплики ростовщика не только продиктованы трезвым житейским опытом, но и исполнены какой-то вековой мудрости, дышат подлинным, глубоко прочувствованным библейским лиризмом. ¬спомним, например, его ответ на восклицание јльбера: «”жель отец мен€ переживет?»: « ак знать? дни наши сочтены не нами;|| ÷вел юноша вечор, а нынче умер, || » вот его четыре старика|| Ќесут на сгорбленных плечах в могилу».

“ак же широко показан и сам јльбер. јльбер Ч не толькоќ«расточитель молодой, развратников разгульных собеседник», каким представл€етс€ он своему отцу. Ёто не просто храбрый, беспечный, вспыльчивый и отходчивый юноша. јльбер способен сильно чувствовать (переживание им своей бедности). ќстрым умом он проникает в самое существо вещей (вспомним бесстрашный анализ им своей «храбрости и силы дивной» на турнире: «√еройству что виною было? Ч скупость» и т. д.). јльбер благороден: страстно жела€ скорее наследовать отцу, что при сложившейс€ ситуации достаточно естественно, он не только с величайшим негодованием отвергает предлагаемое ростовщиком «средство» ускорить его смерть, но и отказываетс€ вз€ть от него столь нужные деньги, которые тот сам, с перепугу, теперь ему нав€зывает. јльбер горд (к герцогу решаетс€ пойти только в последней крайности); наконец у него доброе, отзывчивое сердце: отдает последнюю бутылку вина «больному кузнецу».

’арактеры не только —оломона, который вообще больше в действии не участвует, но и јльбера полностью раскрываютс€ в первой сцене: все поведение јльбера в финале, у герцога, в сущности, не прибавл€ет к егЩ образу ни одной новой черты. Ќаоборот, образ барона в первой сцене совсем не раскрыт. »з слов јльбера мы узнаем лишь о том, что он бесцельно и безнадежно скуп и сам снедаем своей скупостью. ¬о второй сцене ѕушкин наполн€ет эту обычную и потому маловыразительную, «мертвую» схему заур€дного и жалкого скупца изумительной жизненностью, сообщает банально-плоскому образу не только рельеф, объем, но и неожиданную, единственную в своем роде философскую глубину.

ѕо своей структуре втора€ сцена представл€ет собой нечто весьма своеобразное: в ней участвует всего лишь одно лицо Ч сам барон, и вс€ она состоит только из его монолога. » именно такое построение это¶ центральной сцены наиболее отвечает идейно-художественному замыслу произведени€: показывает главного геро€ в типичных дл€ данной ситуации обсто€тельствах и, нар€ду с этим, дает поэту возможность развернуть перед читател€ми и зрител€ми гениальный психологический этюд о страсти накоплени€.

ѕерва€ и треть€ сцены происход€т на поверхности земли, то есть в обычных услови€х человеческого существовани€. ¬тора€ имеет место в услови€х отнюдь не обычных: под землей Ч в подвале замка, куда барон пр€чет свои сокровища. ≈стественно, что в таком месте действи€, самое существование которого барон заботливо от всех скрывает («—ойду в подвал мой тайный»), он только и может быть совершенно один. ¬ то же врем€ эта зримо, в €рком пластическом образе предстающа€ перед нами одинокость барона полностью соответствует тому положению, в которое он не только поставлен своей скупостью, но которого и сам дл€ себ€ вс€чески добиваетс€. ¬едь, безогл€дно предавшись своей гибельной страсти, жив€ только дл€ нее и только ею одной, барон тем самым создал дл€ себ€ противоестественные, антиобщественные услови€ существовани€, отделил себ€ непереступаемой чертой, как бы магическим кругом от всех остальных людей с их естественными потребност€ми, взаимоотношени€ми, обычными человеческими желани€ми и интересами. » эта выделенность, одинокость льстит барону, полна дл€ него особой услады. Ќедаром он приравнивает себ€ к царю, с «вышины» взирающему на весь мир, к «демону», в гордом одиночестве наслаждающемус€ своим неограниченным могуществом.

¬озникающему перед нами во второй сцене зловещему образу предельно одинокого барона полностью соответствует ее драматургическое оформление, также резко контрастирующее с предшествующей и последующей сценами, ее обрамл€ющими. ¬ тех есть драматическое действие. ¬тора€ сцена статична. ќт «действи€» в ней только то, что барон зажигает свечи и отпирает свои сундуки. –азвернуть драматическое действие при наличии во всей сцене всего лишь одного персонажа здесь, по существу, не на чем. — этой статичностью вполне гармонирует окружающа€ обстановка: сцена происходит в подземелье с цар€щими вокруг тишиной и абсолютным покоем.

Ќо, при отсутствии в данной сцене действи€, в ней до дна раскрыто душевное состо€ние скупца, его острые, сложные и противоречивые переживани€, исполненные, при отсутствии внешнего драматического действи€, глубокого и мучительного внутреннего драматизма.

¬ первой сцене барон показан сквозь не только чисто внешнее, но и враждебно пристрастное воспри€тие его јльбером. ¬о второй сцене он дан в пор€дке самораскрыти€, мыслей вслух Ч монолога, то есть той речевой формы, котора€ наиболее характерна дл€ человека, полностью ушедшего в самого себ€, в мир страсти, целиком заполнившей все его существование. ќбращают на себ€ внимание и необычные размеры монолога барона. ¬ нем целых сто восемнадцать стихов, а поскольку во всей пьесе только триста восемьдес€т стихов, он составл€ет почти третью часть ее. ѕодобные пропорции едва ли встречаютс€ в каком-либо другом драматическом произведении. ƒл€ сравнени€ напомню, что в «Ѕорисе √одунове» в знаменитом монологе цар€ Ѕориса только п€тьдес€т один стих, причем эта разница неизмеримо возрастает, если мы сопоставим относительный объем двух пьес.  роме того, хот€ этот монолог и заполн€ет бо́льшую часть сцены, начинаетс€ она диалогом двух стольников. Ќо зато в необычно большом монологе барона, на который ѕушкин, при всем своем стремлении к предельному лаконизму, в данном случае смело идет, перед нами развертываетс€ не только психологи€ скупости со всей ее хитрой и тонкой диалектикой, мы не только проникаем вместе с поэтом в самые потаенные извилины охваченной всепоглощающей страстью накоплени€ незаур€дной человеческой души, Ч в монологе, по существу, содержитс€ глубокий социально-философский анализ этой страсти со всеми присущими ей трагическими антиноми€ми.

 . ћаркс, обраща€сь к ранним формам процесса непосредственного возникновени€ капитала, подчеркивает в противоположность потребл€ющему богатству важную историческую роль ростовщичества: разорение богатых земельных собственников ростовщиками приводит к образованию и концентрации крупных денежных капиталов; вместе с тем ростовщичество разрушает и уничтожает феодальное богатство и феодальную собственность. «ќбремененный долгами рабовладелец или феодал высасывает больше, потому что из них самих больше высасывают»15. »менно к этой эпохе непосредственного накоплени€ капитала и относитс€ действие «—купого рыцар€». Ќедаром в первой же его сцене по€вл€етс€, в качестве одного из необходимых действующих лиц, ростовщик (кстати, он упоминает и своих собратьев по профессии Ч знаменитых в средние века голландских ростовщиков Ч «фламандских богачей»), в кабалу к которому попадает јльбер, попал бы и барон ‘илипп, если бы пошел по пути, к которому стремитс€ его сын. Ѕарон по этому пути как раз не пошел. Ќо логика исторического развити€, дух «ужасного» дл€ старого рыцарского уклада «века» приводит к тому, что, противопоставл€€ разорению накопление, ростовщическому капиталу Ч капитал рыцарский, он невольно подпадает под власть все того же «духа века», становитс€ на буржуазно-капиталистический путь со всеми неизбежно вытекающими отсюда последстви€ми. Ѕарон не дает себ€ «высасывать» ростовщику, професси€ которого дл€ рыцарского сознани€ не может не представл€тьс€ в высшей степени низменной и презренной (именно такое отношение отчетливо проступает в диалоге с ростовщиком јльбера). Ќо, также стрем€сь к накоплению капитала, он сам вынужден беспощадно «высасывать» деньги из своих вассалов.

¬осторженно созерца€ горсть золотых монет, которой он готовитс€ пополнить очередной сундук, «еще не полный», барон восклицает: « ажетс€, не много, || ј скольких человеческих забот, || ќбманов, слез, молений и прокл€тий || ќно т€желовесный представитель!» » следом за этим с какой-то холодной, презрительной, почти сладострастной жестокостью он как бы закрепл€ет в своей пам€ти историю каждой из них. ¬от этот «дублон старинный» Ч последнее, что осталось после смерти мужа, Ч отдала за долг покойника его вдова: «но прежде || — трем€ детьми полдн€ перед окном || ќна сто€ла на колен€х во€. || Ўел дождь, и перестал, и вновь пошел, || ѕритворщица не трогалась; € мог бы || ≈е прогнать, но что-то мне шептало, || „то мужнин долг она мне принесла || » не захочет завтра быть в тюрьме». ≈ще один золотой принес ему “ибо: «√де было вз€ть ему, ленивцу, плуту? || ”крал, конечно; или, может быть, || “ам на большой дороге, ночью, в роще...» Ѕарон не доканчивает, но смысл зловещего многоточи€ совершенно €сен: может быть, убил и ограбил. » во всем этом Ч не только беспощадна€ требовательность рыцар€-феодала по отношению к своим вассалам. –ади лишнего дублона в своем сундуке барон не останавливаетс€ ни перед чем.

√ода за два до завершени€ «—купого рыцар€» ѕогодин записал в дневнике о разговоре с ѕушкиным по поводу только что по€вившейс€ статьи Ќадеждина «Ћитературные опасени€ за будущий год». ¬ыступа€ в ней с резкими выпадами против русского романтизма 20-х годов, в частности таких основополагающих образцов его, как южные поэмы ѕушкина, критик патетически восклицал: «ќ бедна€, бедна€ наша ѕоэзи€! Ч долго ли будет ей скитатьс€ по Ќерчинским острогам, ÷ыганским шатрам и разбойничьим вертепам?.. Ќе уже ли к области ее исключительно принадлежат одне мрачные сцены распутства, ожесточени€ и злодейства?.. Ќыне, Ч продолжал Ќадеждин, Ч ѕоэзи€ с каким-то неизъ€снимым удовольствием бродит по вертепам злоде€ний, омрачающих природу человеческую: с какой-то бесстыдною наглостью срывает покров с ее слабостей и заблуждений». ƒл€ ѕушкина этого времени (разговор с ѕогодиным происходил 9 декабр€ 1828 года), только что создавшего «ѕолтаву», с которой, кстати, он тут же и познакомил своего собеседника, южные поэмы были уже давно пройденным этапом. ћало того, Ќадеждин, в сущности, повтор€ет здесь то, что сам ѕушкин писал в одном из лирических отступлений третьей главы «≈вгени€ ќнегина», незадолго до этого (в 1827 году) вышедшей из печати. »ронически высмеива€ романы ричардсоновского типа, в которых герой «с душой чувствительной, умом и привлекательным лицом» выводилс€ образцом совершенства, в которых при конце последней части «всегда наказан был порок, || ƒобру достойный был венок», автор не менее иронически отзываетс€ и о произведени€х новой, «байронической» школы с ее «мрачными» и «таинственными» геро€ми, с описанием «тайных мук злодейства», с пристрастием к «порокам» («ѕорок любезен Ч и в романе, || » там уж торжествует он»). Ётим и объ€сн€етс€ то, что ѕушкин признал данную статью Ќадеждина «хорошей». «Ќо, Ч добавил поэт, Ч он односторонен. –азве на злоде€х нет печати силы, воли, крепости, которые отличают их от обыкновенных преступников...»16

Ёти необыкновенные качества присущи не только пушкинским «злоде€м», таким, как Ѕорис √одунов, ћазепа, но едва ли еще не в большей мере барону ‘илиппу, на личности и поступках которого, несмотр€ на их бесчеловечный, по существу злодейский, характер, действительно лежит печать исключительной силы характера, необычной крепости духа, отличающих его и от ростовщика —оломона и от плута “ибо.

јльбер считает, что барон служит деньгам, как «алжирский раб», как «пес цепной». » объективно так это и есть. ƒеньги, страсть к накоплению дл€ барона действительно Ч всЄ. ќднако субъективно происходит как раз наоборот. —ам барон ощущает себ€ не рабом, а царем, в его сознании деньги Ч не цель, а средство Ч источник предельной и гордой независимости, высшей власти над миром. ќн вспоминает о некоем царе, приказавшем своим воинам снести по горсти земли, и Ч возвысилс€ «гордый холм», с вершины которого тот мог «с весельем озирать» свое царство: «“ак €, по горсти бедной принос€ || ѕривычну дань мою сюда в подвал, || ¬ознес мой холм Ч и с высоты его || ћогу взирать на все, что мне подвластно. || „то не подвластно мне?..»

–ади обретени€ этой своей «высшей власти» барон действительно готов на все. ќн и в самом деле «служит» своей идее-страсти, но служит не как раб, а как рыцарь Ч своей прекрасной даме, как аскет Ч своему божеству. ¬ экстазе этого служени€ барон жертвует и чужой, но прежде всего и своей собственной жизнью. — полной €сностью и трезвостью ума он сознает, что созидаемое им «царство» Ч его ослепительные золотые чертоги Ч строитс€ им на крови, и не только чужой крови («ƒа! если бы все слезы, кровь и пот, || ѕролитые за все, что здесь хранитс€, || »з недр земных все выступили вдруг, || “о был бы вновь потоп Ч € захлебнулс€ б || ¬ моих подвалах верных»), но и на крови своего собственного сердца. —ейчас он Ч старик, но когда-то был молод, полон сил, желаний, страстей. » все это он приносит на алтарь накоплени€ «злата». ∆изнь барона Ч своего рода непрерывное подвижничество. Ќепрестанным отречением от всего, что не св€зано пр€мо с его единой целью, подавлением всех нормально-человеческих чувств Ч любви, жалости Ч барон, по его собственному слову, выстрадывает (слово, исключительно метко употребленное ѕушкиным и имевшее замечательную судьбу в последующем развитии нашей литературы и общественной мысли) себе путь к высочайшему обладанию, как он его понимает™ Ч к своему богатству: «ћне разве даром это все досталось... ||  то знает, сколько горьких воздержаний, || ќбузданных страстей, т€желых дум, || ƒневных забот, ночей бессонных мне || ¬се это стоило?» Ѕессонных ночей потому, что барон (этим он также отличаетс€ от обыкновенных преступников) неоднократно испытывал, подобно царю Ѕорису, подобно ћазепе, ужаснейшее из мучений Ч муки преступной совести: «»ль скажет сын (а, как мы видели, сын как раз это и говорит. Ч ƒ. Ѕ.) || „то сердце у мен€ обросло мохом, || „то € не знал желаний, что мен€ || » совесть никогда не грызла, совесть, ||  огтистый зверь, скребущий сердце, совесть, || Ќезваный гость, докучный собеседник. || «аимодавец грубый, эта ведьма, || ќт коей меркнет мес€ц и могилы || —мущаютс€ и мертвых высылают?..»

Ќо в отличие от Ѕориса и от ћазепы, которых влечет конкретна€ земна€ власть Ч царский венец, обуреваемому ненасытной жаждой накоплени€ барону это не только не может доставить удовлетворени€, но и оказываетс€ в непримиримом противоречии с его страстью. ƒостижение посредством накапливаемого золота той или иной цели, удовлетворение того или иного желани€ св€зано с необходимостью потратить хот€ бы часть накопл€емого.  опить и тратить (на €зыке барона ‘илиппа Ч «расточать») Ч вещи несовместимые. ≈сли же не тратить, а только копить, то накопление, помимо воли человека, неизбежно оборачиваетс€ скупостью, из средства превращаетс€ в самоцель. “акова логика возникновени€ и развити€ порока скупости. “ак это происходит с каждым скупцом, так неминуемо произошло и с бароном ‘илиппом.

ќднако в резко отличной от банального скупца, незаур€дной, «рыцарской» натуре барона неразрешима€ антиноми€ скупости обретает весьма своеобразный психологический выход, открывающий возможность утол€ть свою беспредельную жажду наивысшей власти, не вступа€ в противоречие со снедающей его страстью накоплени€. —ознание одной лишь возможности удовлетворени€ любого из желаний оказываетс€ дл€ него равносильным самому удовлетворению и вместе с тем сообщает ощущение полной от них независимости. «нание своей мощи не нуждаетс€ во внешнем про€влении, довлеет себе. » вот по существу все в себе подавл€ющий, отказывающий себе во всем, объективно влачащий жалкое существование скупец, субъективно чувствует себ€ абсолютным владыкой и над самим собой и над всем окружающим:

„то не подвластно мне? как некий демон
ќтселе править миром € могу;
Ћишь захочу Ч воздвигнутс€ чертоги;
¬ великолепные мои сады
—бегутс€ нимфы резвою толпою;
» музы дань свою мне принесут,
» вольный гений мне поработитс€,
» добродетель и бессонный труд
—миренно будут ждать моей награды.
я свистну, и ко мне послушно, робко
¬ползет окровавленное злодейство
» руку будет мне лизать, и в очи
—мотреть, в них знак моей чита€ воли.
ћне все послушно, € же Ч ничему;
я выше всех желаний; € спокоен;
я знаю мощь мою: с мен€ довольно
—его сознань€...

ќ лицемере Ўекспира ѕушкин Ч мы помним Ч писал, что онќ«обольщает невинность увлекательными и сильными софизмами». «десь барон ‘илипп подобными же софизмами, по существу, обманывает самого себ€. Ќо в то же врем€ этим строкам, которые так полно и глубоко ввод€т в сокрытый, подобно подвалу с золотом —купого рыцар€, его внутренний мир, «бездну» его души, нельз€ отказать в огромной силе и особом, своеобразном величии. Ќедаром обольщенный софизмами барона ‘илиппа герой романа ƒостоевского «ѕодросток» восклицал: «¬ыше этого по идее ѕушкин ничего не производил!»

Ѕольше того, в стремлении не только оправдать себ€ перед терзающей его совестью, но и возвеличить в собственных глазах свою низменную и преступную страсть, —купой рыцарь подводит под нее специально создаваемую им и весьма оригинальную философскую концепцию. Ќаглухо замкнувшийс€ в самом себе, полностью ушедший в свою «идею», барон глубоко презирает все остальное человечество, внешнюю реальность вообще. ¬спомним характеристики, даваемые им люд€м. ¬дова, плакавша€ под его окном, Ч «притворщица»; “ибо Ч «ленивец и плут»; влюбленные Ч «молодой повеса» и «лукава€ развратница» или «обманута€ дура»; сын Ч «безумец», собеседник разгульных развратников и т. д. » все продажны, все подчин€ютс€ деньгам Ч «золоту», которым порабощаетс€ и труд, и гений, и добродетель. Ќад этой жалкой действительностью, миром «забот, обманов, слез, молений и прокл€тий», над суетливой «мышьей беготней» человеческой жизни барон возносит свой внутренний мир, свою новую вселенную, существующую только как чиста€ потенци€ Ч в его представлении и воле. ћатериалом дл€ этой новой вселенной €вл€етс€ то же золото, но золото «уснувшее», очищенное от прикосновени€ захватавших его человеческих рук, от нечистого дыхани€ земных страстей и желаний, золото, возвращаемое бароном к его изначальной «божественной» сущности Ч потенциального носител€ всех возможностей и вс€ческой власти. ¬сыпа€ очередные червонцы в сундук, барон напутствует их словами: «—тупайте, полно вам по свету рыскать, || —лужа страст€м и нуждам человека».

«олото «рыскает» по земле, подвергаетс€, в зависимости от того или иного его употреблени€, самым разнообразным перевоплощени€м. Ќакопление барона Ч своего рода нирвана Ч последнее и окончательное успокоение: «”сните здесь сном силы и поко€, ||  ак боги сп€т в глубоких небесах». ”сыпл€€, «убива€» золото Ч концентрат пролитых за него «слез, крови и пота» Ч на дне своих сундуков, барон «убивает» земную жизнь Ч пустую человеческую суету, все те обманы, прокл€ти€, заботы, «т€желовесным представителем» которых оно €вл€етс€. ¬идимо, именно с этим св€зано то странное чувство, принимающее в извращенной психике барона, в котором его страсть к злату исказила, изуродовала человеческую сущность, простые и естественные движени€ сердца, пр€мо садистский характер, чувство, которое испытывает он «каждый раз», когда отпирает сундук, чтобы всыпать в него «привычную дань» Ч новую горсть золота:

я каждый раз, когда хочу сундук
ћой отпереть, впадаю в жар и трепет.
Ќе страх (о, нет! кого бо€тьс€ мне?
ѕри мне мой меч: за злато отвечает
„естной булат), но сердце мне теснит
 акое-то неведомое чувство...
Ќас увер€ют медики: есть люди,
¬ убийстве наход€щие при€тность.
 огда € ключ в замок влагаю, то же
я чувствую, что чувствовать должны
ќни, вонза€ в жертву нож: при€тно
» страшно вместе.

«олото дл€ барона Ч источник не только особого рода сладострасти€, но и величайших эстетических наслаждений. –ади этого барон даже разрешает себе непростительную, с его точки зрени€, слабость Ч устраивае∆ своеобразный «пир» дл€ себ€ одного, зажига€ по свече перед каждым из своих сундуков и жадно любу€сь волшебным блеском и мерцающими переливами своего сокрытого от всех «сп€щего» царства, всемогущим и безграничным владыкой которого он €вл€етс€. «’очу себе сегодн€ пир устроить: || «ажгу свечу пред каждым сундуком, || » все их отопру, и стану сам || —редь них гл€деть на блещущие груды. || («ажигает свечи и отпирает сундуки один за другим.) || я царствую!..  акой волшебный блеск! || ѕослушна мне, сильна мо€ держава; || ¬ ней счастие, в ней честь мо€ и слава! || я царствую...» » ѕушкин тонко оттен€ет этот момент высшего экстаза барона, особый характер его. ¬ своем эстетическом восторге —купой рыцарь становитс€ подлинным поэтом: вс€ пьеса написана белым €мбом, однако в этом месте барон начинает говорить рифмованными стихами.

ќднако в наивысшей точке, в апогее сознани€ бароном полноты своей власти, предельного своего могущества, обозначаютс€ и границы этой власти.  ак и царю Ѕорису, барону угрожает некий «самозванец». ѕричем особа€ острота психологической ситуации заключаетс€ в том, что это Ч его собственный сын. ѕравда, при жизни барона он ему не страшен. —ердце его не «обросло мохом», но он сумеет сдержать его биение своей костл€вой рукой. ƒо сына ему нет дела, и ничто не склонит его отказатьс€ от горсти червонцев, чтобы обеспечить сыну соответствующие его общественному положению услови€ существовани€. ƒругое дело, когда он умрет. —ын €витс€ его наследником и с беспечной легкостью уничтожит все дело его жизни. ќн собирал Ч сын развеет. ќн «умерщвл€л» золото в глубине своих подвалов Ч сын снова «воскресит» его: «я царствую Ч но кто вослед за мной || ѕриимет власть над нею? ћой наследник! || Ѕезумец, расточитель молодой, || –азвратников разгульных собеседник! || ≈два умру, он, он! сойдет сюда || ѕод эти мирные, немые своды || — толпой ласкателей, придворных жадных. || ”крав ключи у трупа моего, || ќн сундуки со смехом отопрет. || » потекут сокровища мои || ¬ атласные, диравые карманы. || ќн разобьет св€щенные сосуды. || ќн гр€зь елеем царским напоит Ч || ќн расточит... ј по какому праву?.. || Ќет, выстрадай сперва себе богатство || ј там посмотрим, станет ли несчастный || “о расточать, что кровью приобрел».

» барон мечтает о том, чтобы получить возможность сохран€ть свои сокровища и после смерти: «ќ, если б мог от взоров недостойных || я скрыть подвал! о, если б из могилы || ѕрийти € мог, сторожевою тенью || —идеть на сундуке и от живых || —окровища мои хранить, как ныне!..»

“аков сложный Ч суровый и жестокий, безжалостный и к другим и к себе самому, мучитель и мученик сжигающей его идеи-страсти Ч облик пушкинского скупца, образ объективно безусловно отрицательный (здесь прав јльбер), но освещенный изнутри каким-то особым трагическим светом, €вл€ющийс€ носителем некоей субъективной правды, образ, по отношению к которому можно с полным правом повторить уже приводившиес€ слова ѕушкина: « ака€ глубина в этом характере».

Ќо из монолога барона ‘илиппа возникает не только этот Ч единственный в своем роде Ч образ —купого рыцар€. — не меньшей силой и глубиной дан в этом монологе психологический анализ скупости барона Ч ее социологии, ее своеобразного эроса (эротически окрашено, как мы видели, и самое начало монолога, и тот садистический «жар и трепет», который охватывает его, когда он готовитс€ открыть один из своих сундуков), ее философии, наконец, ее поэзии.

¬ыше € упом€нул о необычно большом, словно бы даже нарушающем необходимые пропорции, размере этого монолога. ќднако, когда внимательно анализируешь его, поражаешьс€, какое богатство и глубину мысли сумел вместить поэт в тесные рамки всего лишь ста восемнадцати коротких стихотворных строк. ¬ этом отношении монолог барона действительно принадлежит к числу величайших чудес пушкинского гени€. ¬ то же врем€, крупнейший мастер-художник, ѕушкин добилс€ того, что ни при чтении, ни при сценическом исполнении этой маленькой трагедии никаких диспропорций не ощущаешь. Ќаоборот, глубине содержани€ соответствует исключительно гармоническа€ стройность ее архитектоники. ¬ этом мы сможем убедитьс€ после рассмотрени€ третьей и последней сцены «—купого рыцар€».

”гроза безраздельной власти барона над его сокрытым от всех «царством», носителем которой €вл€етс€ сын, внезапно возникает уже при его жизни. ¬ этом и заключаетс€ зав€зка собственно драматического действи€ пьесы, которое, стремительнейшим образом развива€сь, быстро приводит к трагическому финалу. –азвитию этого действи€ отдана треть€ сцена. ѕервые две сцены Ч своего рода экспозици€, в результате которой перед нами во весь рост обозначились оба главных геро€ трагедии, два непримиримых врага Ч отец и сын. ≈сли дл€ сына отец Ч бессердечный скупец, дл€ отца сын Ч кощунственный осквернитель его св€тыни. —ын сам при жизни отца бессилен справитьс€ с ним. » он Ч этим, как вспомним, и заканчиваетс€ перва€ сцена Ч решаетс€ обратитьс€ за помощью к третьей силе Ч верховной власти.

Ќочью, в глубине своих «верных подвалов», барон ‘илипп Ч абсолютный владыка, но снаружи, днем, все мен€етс€. ƒнем он лишь одно из звеньев средневековой феодальной иерархии, вассал, об€занный послушанием своему сюзерену Ч герцогу. ѕричем послушание это имеет дл€ барона не только внешнюю, основанную на возможности чисто физических принуждений об€зательность, но проникает и в глубь всего его существа. ≈го эпоха Ч эпоха рыцарства Ч накладывает на его облик, при всем индивидуальном своеобразии последнего, некий достаточно резко выраженный типический отпечаток. —тав скупым, он не перестает оставатьс€ рыцарем. ¬се это обнаруживаетс€ тотчас же, как он по зову герцога вынужденно выходит из своего подвала и, отойд€ на врем€ от грез об абсолютном, вступает в круг исторической относительности, вступает в соприкосновение с окружающей действительностью. ¬ыход этот и показан ѕушкиным в финале трагедии Ч сцене у герцога. Ќе исключена возможность полностью истолковывать бо́льшую часть этой сцены Ч диалог между бароном и герцогом Ч как сознательный обман собеседниками друг друга. ќба говор€т друг другу не то, что думают, ибо оба действуют с задней мыслью. √ерцог хочет добитьс€ от барона, чтобы он поставил своего сына в услови€ существовани€, соответствующие его званию и положению, о чем предупреждает јльбера: «—покойны будьте: вашего отца || ”совещу наедине, без шуму». — другой стороны, барон, дл€ которого смысл и цель всей жизни Ч его уединенный подвал, с самого начала €вл€етс€ на зов герцога настороженным и все врем€ хитрит с ним. ќднако, если бы актер, играющий барона, пошел только по этому пути, его трактовка не соответствовала бы и даже пр€мо шла наперекор пушкинской трактовке человеческих характеров, принципиально новой по отношению и к классицизму и к драматургии Ѕайрона.

¬ступление
√лава 1: 1 2 3 4 5 6 7 прим.
√лава 2: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 прим.
√лава 3: 1 2 3 4 5 6 прим.
√лава 4: 1 2 3 4 5 6 прим.
√лава 5: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 прим.
√лава 6: 1 2 прим.
√лава 7: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 прим.
√лава 8: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 прим.