Купить диплом можно на i-diploma.com 
Скачать текст произведения

Table-talk (Застольные разговоры)

Пушкин А. С. Table-talk // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние,1977—1979.

Т. 8. Автобиографическая и историческая проза. История Пугачева. Записки Моро де Бразе. — 1978. — С. 64—83.

TABLE-TALK (Застольные разговоры. (Англ.))

Езуит Посвин, столь известный в нашей истории, был один из самых ревностных гонителей памяти Макиавеллевой. Он соединил в одной книге все клеветы, все нападения, которые навлек на свои сочинения бессмертный флорентинец, и тем остановил новое издание оных. Ученый Conringius, издавший «Il principe» в 1660 году, доказал, что Посвин никогда не читал Макиавелля, а толковал о нем понаслышке.

———

Человек по природе своей склонен более к осуждению, нежели к похвале (говорит Макиавелль, сей великий знаток природы человеческой).

Глупость осуждения не столь заметна, как глупая похвала; глупец не видит никакого достоинства в Шекспире, и это приписано разборчивости его вкуса, странности и т. п. Тот же глупец восхищается романом Дюкре-Дюмениля или «Историей» г. Полевого, и на него смотрят с презрением, хотя в первом случае глупость его выразилась яснее для человека мыслящего.

———

Divide et impera (Разделяй и властвуй. (Лат.)) есть правило государственное, не только махиавеллическое (принимаю это слово в его общенародном значении).

———

Форма цифров арабских составлена из следующей фигуры:

А

| (1), ABDC (2), ABECD (3), ABD+AE (4), etc.

D

Римские цифры составлены по тому же образцу.

———

Отелло от природы не ревнив — напротив: он доверчив. Вольтер это понял и, развивая в своем подражании создание Шекспира, вложил в уста своего Орозмана следующий стих:

Je ne suis point jaloux... Si je l'étais jamais!.. (Я не ревнив... Если бы я ревновал когда-нибудь!.. (Франц.))

———

Лица, созданные Шекспиром, не суть, как у Мольера, типы такой-то страсти, такого-то порока; но существа живые, исполненные многих страстей, многих пороков; обстоятельства развивают перед зрителем их разнообразные и многосторонние характеры. У Мольера скупой скуп — и только; у Шекспира Шайлок скуп, сметлив, мстителен, чадолюбив, остроумен. У Мольера лицемер волочится за женою своего благодетеля, лицемеря; принимает имение под сохранение, лицемеря; спрашивает стакан воды, лицемеря. У Шекспира лицемер произносит судебный приговор с тщеславною строгостию, но справедливо; он оправдывает свою жестокость глубокомысленным суждением государственного человека; он обольщает невинность сильными, увлекательными софизмами, не смешною смесью набожности и волокитства. Анжело лицемер — потому что его гласные действия противуречат тайным страстям! А какая глубина в этом характере!

Но нигде, может быть, многосторонний гений Шекспира не отразился с таким многообразием, как в Фальстафе, коего пороки, один с другим связанные, составляют забавную, уродливую цепь, подобную древней вакханалии. Разбирая характер Фальстафа, мы видим, что главная черта его есть сластолюбие; смолоду, вероятноѓ грубое, дешевое волокитство было первою для него заботою, но ему уже за пятьдесят, он растолстел, одрях; обжорство и вино приметно взяли верх над Венерою. Во-вторых, он трус, но, проведя свою жизнь с молодыми повесами, поминутно подверженный их насмешкам и проказам, он прикрывает свою трусость дерзостью уклончивой и насмешливой. Он хвастлив по привычке и по расчету. Фальстаф совсем не глуп, напротив. Он имеет и некоторые привычки человека, изредка видавшего хорошее общество. Правил нет у него никаких. Он слаб, как баба. Ему нужно крепкое испанское вино (the sack), жирный обед и деньги для своих любовниц; чтоб достать их, он готов на всё, только б не на явную опасность.

В молодости моей случай сблизил меня с человеком, в коем природа, казалось, желая подражать Шекспиру, повторила его гениальное создание.*** был второй Фальстаф: сластолюбив, трус, хвастлив, не глуп, забавен, без всяких правил, слезлив и толст. Одно обстоятельство придавало ему прелесть оригинальную. Он был женат. Шекспир не успел женить своего холостяка. Фальстаф умер у своих приятельниц, не успев быть ни рогатым супругом, ни отцом семейства; сколько сцен, потерянных для кисти Шекспира!

Вот черта из домашней жизни моего почтенного друга. Четырехлетний сынок его, вылитый отец, маленький Фальстаф III, однажды в его отсутствие повторял про себя: «Какой папенька хлаблий! как папеньку госудаль любит!» Мальчика подслушали и кликнули: «Кто тебе это сказывал, Володя?» — «Папенька», — отвечал Володя.

———

Одна дама сказывала мне, что если мужчина начинает с нею говорить о предметах ничтожных, как бы приноравливаясь к слабости женского понятия, то в ее глазах он тотчас обличает свое незнание женщин. В самом деле: не смешно ли почитать женщин, которые так часто поражают нас быстротою понятия и тонкостию чувства и разума, существами низшими в сравнении с нами? Это особенно странно в России, где царствовала Екатерина II и где женщины вообще более просвещены, более читают, более следуют за европейским ходом вещей, нежели мы, гордые бог ведает почему.

———

Гёте имел большое влияние на Байрона. Фауст тревожил воображение Чильд-Гарольда. Два раза Байрон пытался бороться с великаном романтической поэзии — и остался хром, как Иаков.

———

Многие негодуют на журнальную критику за дурной ее тон, незнание приличия и тому подобное: неудовольствие их несправедливо. Ученый человек, занятый своим делом, погруженный в свои размышления, не имеет времени являться в общество и приобретать навык к суетной образованности, подобно праздному жителю большого света. Мы должны быть снисходительны к его простодушной грубости, залогу добросовестности и любви к истине. Педантизм имеет свою хорошую сторону. Он только тогда смешон и отвратителен, когда мелкомыслие и невежество выражаются его языком.

———

Какой-то лорд, известный ленивец, для своего сына пародировал известное изречение: «Не делай никогда сам то, что можешь заставить сделать чрез другого». N, известный эгоист, прибавил: «Не делай никогда для другого то, что можешь сделать для себя».

———

Славный анекдот об указе, разорванном князем Яковом Долгоруким, рассказан у Голикова ошибочно и не вполне. Долгорукий после дерзкого своего поступка уехал домой из сената. Государь, узнав обо всем, очень прогневался и приехал к нему. Князь Яков стал перед ним на колени и просил помилования. Государь, побранив его, стал с ним рассуждать о сущности разорванного указа. Долгорукий изложил ему свое мнение. «Разве не мог ты то же самое сказать, — заметил ему Петр, — не раздирая моего указа?» — «Правда твоя, государь, — отвечал Долгорукий, — но я знал, что если я его раздеру, то уже впредь таковых подписывать не станешь, жалея мою старость и усердие». — Государь с ним помирился, но, приехав к себе, приказал царице, которая к князьям Долгоруким была особенно милостива, призвать князя Якова и присоветовать ему на другой день при всем сенате просить прощения у государя. Князь Яков начисто отказался. На другой день он, как ни в чем не бывало, встретил в сенате государя и более чем когда-нибудь его оспоривал. Петр, видя, что с ним делать нечего, оставил это дело и более о том уже не упоминал.

(Слышал от кн. А. Н. Голицына.)

———

Однажды маленький арап, сопровождавший Петра I в его прогулке, остановился за некоторою нуждой и вдруг закричал в испуге: «Государь! Государь! из меня кишка лезет». Петр подошел к нему и увидя, в чем дело, сказал: «Врешь: это не кишка, а глиста» — и выдернул глисту своими пальцами. Анекдот довольно не чист, но рисует обычаи Петра.

———

Некто, отставной мичман, будучи еще ребенком, представлен был Петру I в числе дворян, присланных на службу. Государь открыл ему лоб, взглянул в лицо и сказал: «Ну! этот плох. Однако записать его во флот. До мичманов авось дослужится». Старик любил рассказывать этот анекдот и всегда прибавлял: «Таков был пророк, что и в мичманы-то попал я только при отставке!»

(Слышал от кн. А. Н. Голицына.)

———

Всем известны слова Петра Великого, когда представили ему двенадцатилетнего школьника, Василья Тредьяковского: вечный труженик! Какой взгляд! какая точность в определении! В самом деле, что был Тредьяковский, как не вечный труженик?

———

Петр I говаривал: «Несчастия бояться — счастья не видать».

———

Когда родился Иван Антонович, то императрица Анна Иоанновна послала к Эйлеру приказание составить гороскоп новорожденному. Эйлер сначала отказывался, но принужден был повиноваться. Он занялся гороскопом вместе с другим академиком, и, как добросовестные немцы, они составили его по всем правилам астрологии, хоть и не верили ей. Заключение, выведенное ими, ужаснуло обоих математиков — и они послали императрице другой гороскоп, в котором предсказывали новорожденному всякие благополучия. Эйлер сохранил, однако ж, первый и показывал его графу К. Разумовскому, когда судьба несчастного Ивана VI совершилась.

(Слышал от Н. К. Загряжской.)

———

Некто князь Х., возвратясь из Парижа в Москву, отличался невоздержанностию языка и при всяком случае язвительно поносил Екатерину. Императрица велела сказать ему через фельдмаршала графа Салтыкова, что за таковые дерзостЮ в Париже сажают в Бастилью, а у нас недавно резали язык, что, не будучи от природы жестока, она для такого бездельника, каков X., нрав свой переменять не намерена, однако советует ему впредь быть осторожнее.

———

Граф К. Разумовский был в заговоре 1762 г. Исполнение было ускорено изменою одного из сообщников. Екатерина уже бежала из Петергофа, а Разумовский еще ничего не знал. Он был дома. Вдруг слышит, к нем¦ стучатся. «Кто там?» — «Орлов, отоприте». Алексей Орлов, которого до тех пор гр. Разумовский не видывал, вошел и объявил, что Екатерина в Измайловском полку, но что полк, взволнованный двумя офицерами (дедом моим Л. А. Пушкиным и не помню кем еще), не хочет ей присягать. Разумовский взял пистолеты в карманы, поехал в фуре, приготовленной для посуды, явился в полк и увлек его. Дед мой посажен был в крепость, где и сидел два года.

———

Суворов наблюдал посты. Потемкин однажды сказал ему смеясь: «Видно, граф, хотите вы въехать в рай верхом на осетре». Эта шутка, разумеется, принята была с восторгом придворными светлейшего. Несколько дней после один из самых низких угодников Потемкина, прозванный им Сенькою-бандуристом, вздумал повторить самому Суворову: «Правда ли, ваше сиятельство, что вы хотите въехать в рай на осетре?» Суворов обратился к забавнику и сказал ему холодно: «Знайте, что Суворов иногда делает вопросы, а никогда не отвечает».

О Потемкине

Однажды Потемкин, недовольный запорожцами, сказал одному из них: «Знаете ли вы, хохлачи, что у меня в Николаеве строится такая колокольня, что как станут на ней звонить, так в Сече будет слышно?» — «То не диво, — отвечал запорожец, — у нас в Запорозцине е такие кобзары, що як заграють, то аже у Петербурси затанцують».

*

N. N., вышедший из певчих в действительные статские советники, был недоволен обхождением князя Потемкина. «Хиба вин не тямит того, — говорил он на своем наречии, — що я такий еднорал, як вин сам». Это пересказали Потемкину, который сказал ему при первой встрече: «Что ты врешь? какой ты генерал? ты генерал-бас».

*

Князь Потемкин во время очаковского похода влюблен был в графиню ***. Добившись свидания и находясь с нею наедине в своей ставке, он вдруг дернул за звонок, и пушки кругом всего лагеря загремели. Муж графини ***, человек острый и безнравственный, узнав о причине пальбы, сказал, пожимая плечами: «Экое кири куку!»

*

Когда Потемкин вошел в силу, он вспомнил об одном из своих деревенских приятелей и написал ему следующие стишки:

Любезный друг,
Коль тебе досуг,
Приезжай ко мне:
Коли не так,
.........
Лежи в .....

Любезный друг поспешил приехать на ласковое приглашение.

*

На Потемкина часто находила хандра. Он по целым суткам сидел один, никого к себе не пуская, в совершенном бездействии. Однажды, когда был он в таком состоянии, накопилось множество бумаг, требовавших немедленног‡ его разрешения; но никто не смел к нему войти с докладом. Молодой чиновник по имени Петушков, подслушав толки, вызвался представить нужные бумаги князю для подписи. Ему поручили их с охотою и с нетерпением ожидали, что из этого будет. Петушков с бумагами вошел прямо в кабинет. Потемкин сидел в халате, босой, нечесаный и грызя ногти в задумчивости. Петушков смело объяснил ему, в чем дело, и положил пред ним бумаги. Потемкин молча взял перо и подписал их одну за другою. Петушков поклонился и вышел в переднюю с торжествующим лицом: «Подписал!..» Все к нему кинулись, глядят: все бумаги в самом деле подписаны. Петушкова поздравляют: «Молодец! нечего сказать». Но кто-то всматривается в подпись — и что же? на всех бумагах вместо: князь Потемкин — подписано: Петушков, Петушков, Петушков...

*

Надменный в сношениях своих с вельможами, Потемкин был снисходителен к низшим. Однажды ночью он проснулся и начал звонить. Никто не шел. Потемкин соскочил с постели, отворил дверь и увидел ординарца своегоє спящего в креслах. Потемкин сбросил с себя туфли и босой прошел в переднюю тихонько, чтоб не разбудить молодого офицера.

*

Потемкину доложили однажды, что некто граф Морелли, житель Флоренции, превосходно играет на скрыпке. Потемкину захотелось его послушать; он приказал его выписать. Один из адъютантов отправился курьером в Италию, явился к графу М., объявил ему приказ светлейшего и предложил тот же час садиться в его тележку и скакать в Россию. Благородный виртуоз взбесился и послал к черту и Потемкина и курьера с его тележкою. Делать было нечего. Но как явиться к князю, не исполнив его приказания! Догадливый адъютант отыскал какого-то скрыпача, бедняка не без таланта, и легко уговорил его назваться графом М. и ехать в Россию. Его привезли и представили Потемкину, который остался доволен его игрою. Он принят был потом в службу под именем графа М. и дослужился до полковничьего чина.

*

Один из адъютантов Потемкина, живший в Москве и считавшийся в отпуску, получает приказ явиться; родственники засуетились, не знают, чему приписать требование светлейшего. Одни боятся незапной немилости, другие видят неожиданное счастие± Молодого человека снаряжают наскоро в путь. Он отправляется из Москвы, скачет день и ночь и приезжает в лагерь светлейшего. Об нем тотчас докладывают. Потемкин приказывает ему явиться. Адъютант с трепетом входит в его палатку и находит Потемкина в постеле, со святцами в руках. Вот их разговор: Потемкин. Ты, братец, мой адъютант такой-то? — Адъютант. Точно так, ваша светлость. — Потемкин. Правда ли, что ты святцы знаешь наизусть? — Адъютант. Точно так. — Потемкин (смотря в святцы). Какого же святого празднуют 18 мая? — Адъютант. Мученика Феодота, ваша светлость. — Потемкин. Так. А 29 сентября? — Адъютант. Преподобного Кириака. — Потемкин. Точно. А 5 февраля? — Адъютант. Мученицы Агафии. — Потемкин (закрывая святцы). Ну, поезжай же себе домой.

*

Молодой Ш. как-то напроказил. Князь Б. собирался пожаловаться на него самой государыне. Родня перепугалась. Кинулись к князю Потемкину, прося его заступиться за молодого человека. Потемкин велел Ш. бытЧ на другой день у него, и прибавил: «да сказать ему, чтоб он со мною был посмелее». — Ш. явился в назначенное время. Потемкин вышел из кабинета в обыкновенном своем наряде, не сказал никому ни слова и сел играть в карты. В это время приезжает князь Б. Потемкин принимает его как нельзя хуже и продолжает играть. Вдруг он подзывает к себе Ш. «Скажи, брат, — говорит Потемкин, показывая ему свои карты, — как мне тут сыграть?» — «Да мне какое дело, ваша светлость, — отвечает ему Ш., — играйте, как умеете». — «Ах, мой батюшка, — возразил Потемкин, — и слóва тебе нельзя сказать; уж и рассердился». Услыша такой разговор, князь Б. раздумал жаловаться.

*

Потемкин, встречаясь с Шешковским, обыкновенно говаривал ему: «Что, Степан Иванович, каково кнутобойничаешь?» На что Шешковский отвечал всегда с низким поклоном: «Помаленьку, ваша светлость!»

*

Любимый из племянников князя Потемкина был покойный Н. Н. Раевский. Потемкин для него написал несколько наставлений; Н. Н. их потерял и помнил только первые строки: Во-первых, старайся испытать, не трус ли ты; если нет, то укрепляй врожденную смелость частым обхождением с неприятелем.

———

Государыня (Екатерина II) говаривала:‹«Когда хочу заняться каким-нибудь новым установлением, я приказываю порыться в архивах и отыскать, не говорено ли было уже о том при Петре Великом, — и почти всегда открывается, что предполагаемое дело было уже им обдумано».

(Слышал от кн. А. Н. Голицына.)

———

Граф Самойлов получил Георгия на шею в чине полковника. Однажды во дворце государыня заметила его, заслоненного толпою генералов и придворных.‹«Граф Александр Николаевич, — сказала она ему, — ваше место здесь впереди, как и на войне».

———

Граф Румянцев однажды рано утром расхаживал по своему лагерю. Какой-то майор в шлафорке и в колпаке стоял перед своею палаткою и в утренней темноте не узнал приближающегося фельдмаршала, пока не увидел его перед собою лицом к лицу. Майор хотел было скрыться, но Румянцев взял его под руку и, делая ему разные вопросы, повел с собою по лагерю, который между тем проснулся. Бедный майор был в отчаянии. Фельдмаршал, разгуливая таким образом, возвратился в свою ставку, где уже вся свита ожидала его. Майор, умирая со стыда, очутился посреди генералов, одетых по всей форме. Румянцев, тем еще недовольный, имел жестокость напоить его чаем и потом уж отпустил, не сделав никакого замечания.

———

Когда Пугачев сидел на Меновом дворе, праздные москвичи между обедом и вечером заезжали на него поглядеть, подхватить какое-нибудь от него слово, которое спешили потом развозить по городу. Однажды сидел он задумавшись. Посетители молча окружали его, ожидая, чтоб он заговорил. Пугачев сказал: «Известно по преданиям, что Петр I во время Персидского похода, услыша, что могила Стеньки Разина находилась невдалеке, нарочно к ней поехал и велел разметать курган, дабы увидеть хоть его кости...». Всем известно, что Разин был четвертован и сожжен в Москве. Тем не менее сказка замечательна, особенно в устах Пугачева. В другой раз некто ***, симбирский дворянин, бежавший от него, приехал на него посмотреть и, видя его крепко привинченного на цепи, стал осыпать его укоризнами. *** был очень дурен лицом, к тому же и без носу. Пугачев, на него посмотрев, сказал: «Правда, много перевешал я вашей братии, но такой гнусной образины, признаюсь, не видывал».

6 октября 1834 г.

———

Зорич был очень прост. Собираясь в чужие края, он не знал, как назвать себя, и непременно думал путешествовать под чужим именем, чтоб не обеспокоить Европу. Он был влюблен в кн. Долгорукую , которая жила в Могилеве, где муж ее начальствовал дивизией. У Зорича был домашний театр, и княгиня играла в нем в опере Annette et Lubin. Зорич, не зная, как ее угостить, вздумал велеть палить из пушек, когда Annette взойдет хозяйкой в свою хижину. Когда она бросается на колени перед своим господином, то из-за кулис велено было выдвинуть ей бархатную подушку etc.

———

Кречетников при возвращении своем из Польши позван был в кабинет императрицы. «Исполнил ли ты мои такие-то приказания?» — спросила императрица. «Нет, государыня», — отвечал Кречетников. Государыня вспыхнула. «Как нет!» Кречетников стал излагать причины, не дозволившие ему исполнить высочайшие повеления. Императрица его не слушала; в порыве величайшего гнева она осыпала его укоризнами и угрозами. Кречетников ожидал своей погибели. Наконец императрица умолкла и стала ходить взад и вперед по комнате. Кречетников стоял ни жив ни мертв. Через несколько минут государыня снова обратилась к нему и сказала уже гораздо тише: «Скажите же мне, какие причины помешали вам исполнить мою волю?» Кречетников повторил свои прежние оправдания. Екатерина, чувствуя его справедливость, но не желая признаться в своей вспыльчивости, сказала ему с видом совершенно успокоенным: «Это дело другое. Зачем же ты мне тотчас этого не сказал?»

(Слышал от гр. Вельгорского.)

———

Когда граф д'Артуа приезжал в Петербург, то государыня приняла его самым ласковым и блистательным образом. Он ей, однако, надоедал, и она велела сказать дамам своим, чтоб они постарались его занять. Однажды посадила она графа д'Артуа в свою карету. Граф д'Аваре´, капитан гвардии принца, имея право повсюду следовать за ним, хотел было сесть также в карету, но государыня остановила его, сказав: «Cette fois-ci c'est moi qui me charge d'être le capitaine des gardes de m-r le comte d'Artois». (На этот раз я сама принимаю на себя обязанность быть капитаном гвардии графа д'Артуа. (Франц.))

(Слышал от кн. К. Ф. Долгоруковой.)

———

Херасков очень уважал Кострова и предпочитал его талант своему собственному. Это приносит большую честь и его сердцу и его вкусу. Костров несколько времени жил у Хераскова, который не давал ему напиваться. Это наскучило Кострову. Он однажды пропал. Его бросились искать по всей Москве и не нашли. Вдруг Херасков получает от него письмо из Казани. Костров благодарил его за все его милости, «но, писал поэт, воля для меня всего дороже».

Костров был от императрицы Екатерины именован университетским стихотворцем и в сем звании получал 1500 рублей жалования.

Когда наступали торжественные дни, Кострова искали по всему городу для сочинения стихов и находили обыкновенно в кабаке или у дьячка, великого пьяницы, с которым был он в тесной дружбе.

Однажды в университете сделался шум. Студенты, недовольные своим столом, разбили несколько тарелок и швырнули в эконома несколькими пирогами. Начальники, разбирая это дело, в числе бунтовщиков нашли баккалавра Ермила Кострова. Все очень изумились. Костров был нраву самого кроткого, да уж и не в таких летах, чтоб бить тарелки и швырять пирогами. Его позвали в конференцию. «Помилуй, Ермил Иванович, — сказал ему ректор, — ты-то как сюда попался?..» — «Из сострадания к человечеству», — отвечал добрый Костров.

———

Никто так не умел сердить Сумарокова, как Барков. Сумароков очень уважал Баркова, как ученого и острого критика, и всегда требовал его мнения касательно своих сочинений. Барков, который обыкновенно его не баловал, пришел однажды к Сумарокову: «Сумароков великий человек, Сумароков первый русский стихотворец!» — сказал он ему. Обрадованный Сумароков велел тотчас подать ему водки, а Баркову только того и хотелось. Он напился пьян. Выходя, сказал он ему: «Александр Петрович, я тебе солгал: первый-то русский стихотворец — я, второй Ломоносов, а ты только что третий». Сумароков чуть его не зарезал.

———

Барков заспорил однажды с Сумароковым о том, кто из них скорее напишет оду. Сумароков заперся в своем кабинете, оставя Баркова в гостиной. Через четверть часа Сумароков выходит с готовой одою и не застаеЋ уже Баркова. Люди докладывают, что он ушел и приказал сказать Александру Петровичу, что-де его дело в шляпе. Сумароков догадывается, что тут какая-нибудь проказа. В самом деле, видит он на полу свою шляпу, и — — —

———

Будри, профессор французской словесности при Царскосельском лицее, был родной брат Марату. Екатерина II переменила ему фамилию по просьбе его, придав ему аристократическую частицу de, которую Будри тщательно сохранял. Он был родом из Будри. Он очень уважал память своего брата и однажды в классе, говоря о Робеспиере, сказал нам, как ни в чем не бывало: «C'est lui qui sous main travailla l'esprit de Charlotte Corday et fit de cette fille un second Ravaillac». («Это он тайно обрабатывал мысль Шарлоты Кордэ и сделал из этой девушки второго Равальяка». (Франц.)) Впрочем, Будри, несмотря на свое родство, демократические мысли, замасленный жилет и вообще наружность, напоминавшую якобинца, был на своих коротеньких ножках очень ловкий придворный.

Будри сказывал, что брат его был необыкновенно силен, несмотря на свою худощавость и малый рост. Он рассказывал также многое о его добродушии, любви к родственникам, etc. etc. В молодости его, чтоб отвадить брата от развратных женщин, Марат повел его в гошпиталь, где показал ему ужасы венерической болезни.

———

Об арапе графа С**. У графа С** был арап, молодой и статный мужчина. Дочь его от него родила. В городе о том узнали вот по какому случаю. У графа С** по субботам раздавали милостыню. В назначенный день нищие пришли по своему обыкновению; но швейцар прогнал их, говоря сердито: «Ступайте прочь, не до вас. У нас графинюшка родила ара´пченка, а вы лезете за милостыней».

———

Генерал Раевский был насмешлив и желчен. Во время турецкой войны, обедая у главнокомандующего графа Каменского, он заметил, что кондитор вздумал выставить графский вензель на крылиях мельницы из сахара, и сказал графу какую-то колкую шутку. В тот же день Раевский бы™ выслан из главной квартиры. Он сказывал мне, что Каменский был трус и не мог хладнокровно слышать ядра; однако под какою-то крепостию он видел Каменского, вдавшегося в опасность. Один из наших генералов, не пользующийся блистательной славою, в 1812 году взял несколько пушек, брошенных неприятелем, и выманил себе за то награждение. Встретясь с генералом Раевским и боясь его шуток, он, дабы их предупредить, бросился было его обнимать; Раевский отступил и сказал ему с улыбкою: «Кажется, ваше превосходительство, принимаете меня за пушку без прикрытия».

Раевский говорил об одном бедном майоре, жившем у него в управителях, что он был заслуженный офицер, отставленный за отличия с мундиром без штанов.

———

Денис Давыдов явился однажды в авангард к князю Багратиону и сказал:ј«Главнокомандующий приказал доложить вашему сиятельству, что неприятель у нас на носу, и просит вас немедленно отступить». Багратион отвечал: «Неприятель у нас на носу? на чьем? если на вашем, так он близко; а коли на моем, так мы успеем еще отобедать».

———

Когда в 1815 году дело шло о восстановлении Польши, тогда граф Поццо ди Борго прислал государю свое мнение (граф противился всеми силами исполнению сей великой ошибки). Государь, прочитав его, сказал князю Козловскому: «Le comte Pozzo a plus d'esprit que moi, je le lui accorde. Mais ce que je sais bien, c'est que j'ai plus de conscience, et vous pouvez le lui dire». («Граф Поццо благоразумнее меня, сознаюсь в этом. Но твердо знаю, что я совестливее, и вы можете это ему передать». (Франц.) ) Козловский не преминул. Поццо отвечал: «Celà peut être; aussi dans cette occasion, n'ai-je pas parlé comme confesseur». («Возможно; потому-то в данном случае я и говорил не как исповедник». (Франц.) )

———

Дмитриев предлагал имп. Александру Муравьева в сенаторы. Царь отказал начисто и, помолчав, объяснил на то причину. Он был в заговоре Палена. Пален заставил Муравьева писать конституцию, — а между тем произошло дело 11 марта. Муравьев хвастался в последствии времени, что он будто бы не иначе соглашался на революцию, как с тем, чтобы наследник подписал хартию. Вздор. — План был начертан Рибасом и Паниным. Первый отстал, раскаясь и будучи осыпан милостями Павла. — Падение Панина произошло от того, что он сказал, что всё произошло по его плану. Слова сии были доведены до государыни Марин Федоровны — и Панин был удален.

(Слышал от Дмитриева.)

———

Сатирик Милонов пришел однажды к Гнедичу пьяный, по своему обыкновению, оборванный и растрепанный. Гнедич принялся увещевать его. Растроганный Милонов заплакал и, указывая на небо, сказал:Л«Там, там найду я награду за все мои страдания...» «Братец, — возразил ему Гнедич, — посмотри на себя в зеркало: пустят ли тебя туда?»

———

У Крылова над диваном, где он обыкновенно сиживал, висела большая картина в тяжелой раме. Кто-то ему дал заметить, что гвоздь, на который она была повешена, не прочен и что картина когда-нибудь может сорваться и убить его. «Нет, — отвечал Крылов, — угол рамы должен будет в таком случае непременно описать косвенную линию и миновать мою голову».

———

Государь долго не производил Болдырева в генералы за картежную игру. Однажды, в какой-то праздник, во дворце, проходя мимо его в церковь, он сказал: «Болдырев, поздравляю тебя». Болдырев обрадовался, все бывшие тут думали, как и он, и поздравили его. Государь, вышед из церкви и проходя опять мимо Болдырева, сказал ему: «Поздравляю тебя: ты, говорят, вчерась выиграл». — Болдырев был в отчаянии.

———

Дельвиг звал однажды Рылеева к девкам.И«Я женат», — отвечал Рылеев. «Так что же, — сказал Дельвиг, — разве ты не можешь отобедать в ресторации потому только, что у тебя дома есть кухня?»

———

Дельвиг не любил поэзии мистической. Он говаривал: «Чем ближе к небу, тем холоднее».

Дельвиг однажды вызвал на дуэль Булгарина. Булгарин отказался, сказав: «Скажите барону Дельвигу, что я на своем веку видел более крови, нежели он чернил».

———

Я встретился с Надеждиным у Погодина. Он показался мне весьма простонародным, vulgar, скучен, заносчив и безо всякого приличия. Например, он поднял платок, мною уроненный. Критики его были очень глупо написаны, но с живостию, а иногда и с красноречием. В них не было мыслей, но было движение; шутки были плоски.

———

Графа Кочубея похоронили в Невском монастыре. Графиня выпросила у государя позволение огородить решеткою часть пола, под которой он лежит. Старушка Новосильцова сказала: «Посмотрим, каково-то будет ему в день второго пришествия. Он еще будет карабкаться через свою решетку, а другие давно уж будут на небесах».

О Дурове

Дуров — брат той Дуровой, которая в 1807 году вошла в военную службу, заслужила георгиевский крест и теперь издает свои записки. Брат в своем роде не уступает в странности сестре. Я познакомился с ни§ на Кавказе в 1829 г., возвращаясь из Арзрума. Он лечился от какой-то удивительной болезни, вроде каталепсии, и играл с утра до ночи в карты. Наконец он проигрался, и я довез его до Москвы в моей коляске. Дуров помешан был на одном пункте: ему непременно хотелось иметь сто тысяч рублей. Всевозможные способы достать их были им придуманы и передуманы. Иногда ночью в дороге он будил меня вопросом: «Александр Сергеевич! Александр Сергеевич! как бы, думаете вы, достать мне сто тысяч?» Однажды сказал я ему, что на его месте, если уж сто тысяч были необходимы для моего спокойствия и благополучия, то я бы их украл. «Я об этом думал», — отвечал мне Дуров. «Ну что ж?» — «Мудрено; не у всякого в кармане можно найти сто тысяч, а зарезать или обокрасть человека за безделицу не хочу: у меня есть совесть». — «Ну, так украдьте полковую казну». — «Я об этом думал». — «Что же?» — «Это можно бы сделать летом, когда полк в лагере, а фура с казною стоит у палатки полкового командира. Можно накинуть на дышло длинную веревку и припречь издали лошадь, а там на ней и ускакать; часовой, увидя, что фура скачет без лошадей, вероятно, испугается и не будет знать, что делать; в двух или трех верстах можно будет разбить фуру, а с казною бежать. Но тут много также неудобства. Не знаете ли вы иного способа?» — «Просите денег у государя». — «Я об этом думал». — «Что же?» — «Я даже и просил». — «Как! безо всякого права?» — «Я с того и начал: ваше величество! я никакого права не имею просить у вас то, что составило бы счастие моей жизни; но, ваше величество, на милость образца нет, и так далее». — «Что же вам отвечали?» — «Ничего». — «Это удивительно. Вы бы обратились к Ротшильду». — «Я об этом думал». — «Что ж, за чем дело стало?» — «Да видите ли: один способ выманить у Ротшильда сто тысяч было бы так странно и так забавно написать ему просьбу, чтоб ему было весело, потом рассказать анекдот, который стоил бы ста тысяч. Но сколько трудностей!..» Словом, нельзя было придумать несообразности и нелепости, о которой бы Дуров уже не подумал. Последний прожект его был выманить эти деньги у англичан, подстрекнув их народное честолюбие и в надежде на их любовь к странностям. Он хотел обратиться к ним с следующим speech (Речь. (Англ.)): «Гг. англичане! я бился об заклад об 10000 рублей, что вы не откажетесь мне дать взаймы 100 000. Гг. англичане! избавьте меня от проигрыша, на который навязался я в надежде на ваше всему свету известное великодушие». Дуров просил меня похлопотать об этом в Петербурге через английского посланника, а свой прожект высказал мне не иначе как взяв с меня честное слово не воспользоваться им. Он готов был всегда биться об заклад, и о чем бы то ни было. Говорили ли о женщине, — «хотите со мной биться об заклад, — прерывал Дуров, — что через три дня я буду ее иметь?» Стреляли ли в цель из пистолета, — Дуров предлагал стать в 25 шагах и бился о 1000 р., что вы в него не попадете. Страсть его к женщинам была также очень замечательна. Бывши городничим в Елабуге, влюбился он в одну рыжую бабу, осужденную к кнуту, в ту самую минуту, как она была уже привязана к столбу, а он по должности своей присутствовал при ее казни. Он шепнул палачу, чтоб он ее поберег и не трогал ее прелестей, белых и жирных, что и было исполнено; после чего Дуров жил несколько дней с прекрасной каторжницей. Недавно получил я от него письмо; он пишет мне: «История моя коротка: я женился, а денег все нет». Я отвечал ему: «Жалею, что изо 100 000 способов достать 100 000 рублей ни один еще, видно, вам не удался».

8 октября 1835

———

Голландская королева, женщина с умом замечательным и резким, сказала принцу Орлеанскому на бале: «J'avais des projets hostiles pour vous». — «Et quoi donc, Madame?» — «Je voulais paraître inondée de fleurs de Lys». — «Madame, — отвечал принц, — croyez que j'aurais donné tout mon sang pour avoir le droit de porter cet emblème». («У меня были по отношению к вам враждебные намерения». - «Какие же, ваше величество?» - «Я хотела появиться вся покрытая лилиями» - «Ваше величество, поверьте, что я отдал бы всю мою кровь за право носить эту эмблему». (Франц.))

1836, июнь

———

Французские принцы имели большой успех при всех дворах, куда они явились. Были однако ж с их стороны некоторые промахи: они сыпали деньги и дорогие подарки; в Берлине старый принц Витгенштейн сказал Брессону, который хвастался их расточительностью: «Mais mon cher m-r Bresson, ce n'est pas convenable du tout; vos princes sont de la maison de Bourbon et non pas de la maison Rotschild». («Но мой дорогой г. Брессон, ведь это же вовсе непристойно; ваши принцы принадлежат к дому Бурбонов, а не Ротшильдов» (Франц.))

(Слышал от гр. Вельгорского.)

Июнь 1836

Примечания

Пачка отдельных листков, объединенная Пушкиным в обложке под названием «Table-talk» («Застольные разговоры»), заведена им в 30-х годах.

Большую часть пачки «Table-talk» составляют записи исторических анекдотов. Кроме того, имеется несколько литературно-критических записей. Порядок этих листков, в котором они ныне хранятся, совершенно, произволен. Судя по пометам на некоторых листках, Пушкин собирался их расположить иначе, но полного расположения всех листков не дал.

Печатаем сперва критические и иные заметки (в порядке их хранения), а затем исторические анекдоты в приблизительном хронологическом порядке событий, о которых в них говорится.

  1. Езуит Посвин

    Езуит Посвин. - Антонио Поссевино (1543-1611); приезжал в Россию при Иоанне Грозном в 1581 г. с целью содействовать присоединению русской церкви к католической и участвовал в дипломатических отношениях между Россией в Польшей. В сочинении «Суждение о четырех писателях» (1592) он критиковал Макиавелли. Сведения об этом Пушкин прочел в предисловии Периеса к изданному им на французском языке собранию сочинений Макиавелли в 10 томах (1823-1826). Там же даны сведения о возражениях Конринга, издавшего в 1660 г. книгу Макиавелли «О государстве» и изобличившего критику Поссевино в ряде грубых ошибок.

  2. Человек по природе своей склонен более к осуждению, нежели к похвале...

    «Человек по природе своей склонен более к осуждению, нежели к похвале...». Макиавелли начинает этими словами «Рассуждение по поводу первой декады Тита Ливия».

  3. Je ne suis point jaloux... si je l'etais jamais!:

    «Je ne suis point jaloux... si je l'étais jamais!: Слова Орозмана в трагедии «Заира» Вольтера (акт I, сцена V).

  4. Лица, созданные Шекспиром...

    ­«Лица, созданные Шекспиром...». Пушкин говорит о произведениях Шекспира «Венецианский купец» и «Мера за меру», а также о комедиях Мольера «Скупой» и «Тартюф».

  5. Фальстаф

    Фальстаф - действующее лицо в «Виндзорских кумушках» и в «Короле Генрихе IV».

  6. ***был второй Фальстаф...

    ­«*** был второй Фальстаф...» и «Четырехлетний сынок его...» Александр Львович Давыдов (1773-1833), брат декабриста, и его сын Владимир. С Давыдовым Пушкин познакомился на юге в Каменке. См. стихотворение «Нельзя, мой толстый Аристипп».

  7. Яков Долгорукий

    Яков Долгорукий - князь Яков Федорович Долгоруков (1639-1720), председатель Ревизионколлегии, сенатор; известен своей неподкупной честностью и смелостью речей. Анекдот, на который ссылается Пушкин, рассказан ГоликовыЦ в его «Деяниях Петра Великого».

  8. Кн. А. Н. Голицын

    Кн. А. Н. Голицын - князь Александр Николаевич (1773-1844), в 1816-1824 гг. министр духовных дел и народного просвещения, известный ханжа, насадитель религиозно-мистического направления.

  9. Маленький арап

    Маленький арап - Ибрагим (Абрам) Петрович Ганнибал, прадед Пушкина. Фамилия его была названа Пушкиным в рукописи.

  10. Василий Тредьяковский

    Василий Тредьяковский. Анекдот упоминается Пушкиным в статье «О ничтожестве литературы русской».

  11. Эйлер

    Эйлер - Леонард (1707-1783), знаменитый математик, академик, швейцарец, живший в России, ставшей его второй родиной, где он и умер. С 1741 по 1766 г. жил в Германии. Иоанн Антонович (род. в 1740) был убит ‘ 1764 г. при попытке Мировича освободить его из Шлиссельбургской крепости.

  12. Князь X.

    Князь X. - князь Хованский. В рукописи Пушкиным сделана зачеркнутая затем сноска о том, что это был князь Михаил Васильевич Хованский. На самом деле это - князь Никита Андреевич Хованский, упоминающийся среди прапорщиков в 1731 г., уволенных в отставку; он вел крайне беспутный образ жизни и занимался тяжебными и судебными делами в такой степени, что был официально обвинен в ябедничестве, а 25 мая 1752 г. императрица Елисавета Петровна издала в связи с этим специальный указ об искоренении ябедничества. Таким образом, анекдот о Хованском относится ко времени царствования не Екатерины II, а Елисаветы Петровны. «Бездельником» назван Хованский также в письме М. В. Ломоносова к И. И. Шувалову от 1 ноября 1753 г.: «Публикованный бездельник князь Хованский, который многократно судей и права умел употребить к своему закрытию и избавлению от петли».

  13. Сенька-бандурист

    Сенька-бандурист - Семен Федорович Уваров (ум. 1788), вице-полковник л.-гв. Гренадерского полка, отец министра народного просвещения гр. С. С. Уварова; по свидетельству Ф. Ф. Вигеля в его известных «Записках», кн. Г. А. Потемкин прозвал его Сеней-бандуристом за его мастерскую игру на бандуре: с нею в руках он «плясал вприсядку».

  14. N. N.

    N. N. - Марк Федорович Полторацкий (1729-1795), украинец по происхождению, сын протоиерея в г. Соснице, Черниговской губернии, придворный певчий, сделавший себе карьеру; впоследствии занимал пост директора Певческой капеллы при Екатерине II; получил чин действительного статского советника 6 августа 1783 г.; дед А. П. Керн, А. А. Олениной и С. Д. Полторацкого, приятеля Пушкина, известного библиофила и библиографа.

  15. Графиня***

    Графиня*** - княгиня Екатерина Федоровна, рожд. княжна Барятинская (1769-1849), жена князя В. В. Долгорукова, генерал-поручика, участвовавшего в 1788 г. при взятии Очакова.

  16. Скрыпач

    Скрыпач - авантюрист-итальянец Розатти, бывший скрипачом в одном из французских полков, а затем служивший у Г. А. Потемкина под именем графа Морелли и во время русско-турецкой войны 1787-1791 гг. имевший чин полковника.

  17. Один из адъютантов Потемкина

    Один из адъютантов Потемкина - вероятно, Николай Никитич Спечинский, секунд-майор в отставке (ум. в 1790-х гг.). Этот же рассказ находится в «Записках Л. Н. Энгельгардта» (1868, стр. 115-116). Записан он Пушкиным, вероятно, со слов сына Спечинского - В. Н. Спечинского, который передавал Пушкину у П. В. Нащокина некоторые подробности биографии Ф. В. Булгарина.

  18. Шешковский

    Шешковский - Степан Иванович (1727-1794), начальник Тайной экспедиции при Екатерине II, организатор политического сыска, лично производивший пытки при допросах арестованных. Вел следствие над Пугачевым, Радищевым, Новиковым и др.

  19. H. H. Раевский

    H. H. Раевский - Николай Николаевич Раевский-старший, внучатный племянник Потемкина по матери Екатерине Николаевне Самойловой (ум. 1825), сестре графа А. Н. Самойлова; Е. Н. и А. Н. Самойловы были детьми сестры Потемкина - Марии Александровны, бывшей замужем за Н. Б. Самойловым.

  20. Граф Самойлов

    Граф Самойлов - Александр Николаевич (1744-1814), родной племянник кн. Г. А. Потемкина, участник русско-турецких войн, впоследствии генерал-прокурор; граф с 1795 г.; был награжден орденом Георгия 2-й степени, носимым на шее, 16 декабря 1788 г., за отличие при взятии Очакова.

  21. Граф Румянцев...

    Граф Румянцев... - Этот анекдот входит в «Русские анекдоты» С. Глинки (1809 г.) под № 236.

  22. Когда Пугачев сидел...

    «Когда Пугачев сидел...». Этот анекдот рассказан Пушкину И. Дмитриевым.

  23. На Меновом дворе

    На Меновом дворе - нужно Монетном дворе, как правильно указано в «Истории Пугачева».

  24. ...увидеть хоть его кости...

    ‰«...увидеть хоть его кости...». В рукописи первоначально: «увидеть хоть кости славного бунтовщика. Вот какова наша слава! - Это сказка. Разин никогда не был погребен в краях, где он свирепствовал. Он был четвертован» и т. д.

  25. Зорич

    Зорич - Семен Гаврилович (1745-1799), фаворит Екатерины II в 1777-1778 гг.; после уехал за границу, а затем поселился в полученном им имении Шклове, около Могилева, где жил в роскоши и богатстве, устраива¦ балы, маскарады, спектакли и т. п.

  26. Кн. Долгорукая

    Кн. Долгорукая - княгиня Екатерина Александровна Долгорукова (1750-1811), рожд. Бутурлина, жена князя Юрия Владимировича Долгорукова (1740-1830), генерал-аншефа.

  27. Кречетников

    Кречетников - Михаил Никитич (1729-1793), генерал-аншеф и впоследствии граф, сделал блестящую карьеру благодаря покровительству Г. А. Потемкина, который его ценил как боевого генерала. В 1792 г. командовал войскам™ в Литве и после второго раздела Польши в следующем году был назначен генерал-губернатором вновь присоединенной к России области.

  28. Вельгорский

    Вельгорский - граф Михаил Юрьевич Виельгорский (см. прим. к стр. 30).

  29. Граф д'Артуа

    Граф д'Артуа - впоследствии король Карл X; будучи в эмиграции, приезжал в Петербург в 1793 г.

  30. Кн. К. Ф. Долгорукова

    Кн. К. Ф. Долгорукова - княгиня Екатерина Федоровна (см. прим. к стр. 35 и 75).

  31. Херасков

    Херасков - Михаил Матвеевич (1733-1807), поэт.

  32. Костров

    Костров - Ермил Иванович (1751-1796), поэт и переводчик «Илиады»; получил звание бакалавра в 1779 г., а после 1782 г. его называли официальным университетским стихотворцем.

  33. Барков

    Барков - Иван Семенович (1732-1768), переводчик Академии наук, поэт-порнограф. Н. М. Карамзин в своемђ«Пантеоне российских авторов» передает тот же анекдот, но в другой редакции: «Рассказывают, что на вопрос Сумарокова: "Кто лучший поэт в России?" - студент Барков имел смелость ответить ему: "Первый Ломоносов, а второй я"».

  34. Будри

    Будри - Давид Иванович де Будри (1756-1821), брат Марата, приехавший в Россию в 1784 г. и воспитывавший детей В. П. Салтыкова; до 1793 г. носил фамилию Марат и занимался преподаванием французского языка в частныЯ пансионах и домах; с 1811 по 1821 г. состоял профессором Царскосельского лицея по французской словесности. По словам бар. М. А. Корфа, он «один из всех данных [лицеистам] наставников вполне понимал свое призвание и, как человек в высшей степени практический, наиболее способствовал [их] развитию, отнюдь не в одном познании французского языка».

  35. Ravaillac

    Ravaillac - Равальяк (1578-1610), убийца французского короля Генриха IV, религиозный фанатик.

  36. Раевский

    Раевский - Николай Николаевич Раевский-старший (см. прим. к стр. 73).

  37. Турецкая война

    Турецкая война - русско-турецкая война 1810-1811 гг.

  38. Каменский

    Каменский - граф Николай Михайлович (1776-1811), главнокомандующий русской армией; будучи человеком желчным и злопамятным, по словам декабриста С. Г. Волконского,™«возымел ненависть на Раевского» и «назначил его командующим войсками в Молдавии и Валахии, вне военных действий армии», хотя Раевский отличился при взятии крепости Силистрии и в сражении под Шумлою.

  39. Д. В. Давыдов

    Анекдот о Д. В. Давыдове записан Пушкиным в другой редакции в лицейском дневнике 1815 г. (см. стр. 7).

  40. Граф Поццо ди Борго

    Граф Поццо ди Борго - граф Карл Осипович (1768-1842), по происхождению корсиканец, французский эмигрант, с 1805 г. состоявший на русской службе; был русским послом в Париже в 1814-1832 гг., оставил записку о политическо‘ положении в Европе и, в частности, в Польше в 1814 г.

  41. Козловский

    Козловский - князь Петр Борисович (1783-1840), дипломат, участник Венского конгресса, приятель Пушкина, сотрудник его®«Современника» 1836-1837 гг. С его слов Пушкин и записал в 1836 г. этот рассказ.

  42. Дмитриев

    Дмитриев - Иван Иванович (1766-1837), поэт, бывший в 1810-1814 гг. министром юстиции.

  43. Муравьев

    Муравьев - вероятно, Николай Николаевич (1768 - 1840), основатель известного московского учебного заведения для колонновожатых, из которого вышли многие декабристы, отец известных: А. Н. Муравьева, Н. Н. Муравьева-Карского и графа М. Н. Муравьева-Виленского.

  44. Пален

    Пален - граф Петр Алексеевич фон дер Пален (1745-1826), петербургский военный генерал-губернатор при Павле I, стоявший во главе заговора на его жизнь.

  45. Рибас

    Рибас - Иосиф де Рибас (1749-1800), адмирал; известен как строитель Одессы; по словам современников, первый подал мысль о низвержении Павла I, но непосредственного участия в цареубийстве 11 марта 1801 г. не принимал, так как умер еще 2 декабря 1800 г.

  46. Панин

    Панин - граф Никита Петрович (1770-1837), сын гр. П. И. Панина, канцлер, автор проекта объявления Павла I сумасшедшим и Александра I регентом. После восшествия Александра I на престол Панин вынужден был подать прошение об отставке; в 1804 г. ему было запрещено проживание в столицах.

  47. Сатирик Милонов

    Сатирик Милонов - Михаил Васильевич (1792-1821), поэт.

  48. Болдырев

    Болдырев - Аркадий Африканович (ум. до 1758 г.), петербургский плац-майор, составивший себе состояние удачным карточным выигрышем, впоследствии коннозаводчик. Рассказ Пушкина повторяет в своих записках гр. М« Д. Бутурлин.

  49. Дельвиг однажды вызвал на дуэль Булгарина

    «Дельвиг однажды вызвал на дуэль Булгарина». Вероятно, в 1824 или 1825 г. В связи с этой записью П. В. Нащокин рассказывал впоследствии П. И. Бартеневу: «Дельвиг вызвал Булгарина на дуэль. Рылеев должен был быть секундантом у Булгарина, Нащокин - у Дельвига. Булгарин отказался. Дельвиг послал ему ругательное письмо за подписью многих лиц».

  50. Н. И. Надеждин

    Знакомство Пушкина с Н. И. Надеждиным состоялось 23 марта 1830 г. у M. П. Погодина.

  51. Критики его

    Критики его - имеются в виду критические статьи Н. И. Надеждина в «Вестнике Европы» о «Графе Нулине» (1829 г., № 3) и о «Полтаве» (1829 г., № 8 и 9).

  52. граф В. П. Кочубей

    О смерти графа В. П. Кочубея (ум. 3 июня 1834 г.) - в дневнике Пушкина 1833-1835 гг. (стр. 40).

  53. Графиня

    Графиня - графиня Мария Васильевна Кочубей, рожд. Васильчикова (1779-1844), статс-дама.

  54. Старушка Новосильцова

    Старушка Новосильцова - возможно, Екатерина Владимировна Новосильцова, рожд. графиня Орлова (1770-1849).

  55. Голландская королева

    Голландская королева - королева Фридерика-Луиза-Вильгельмина (1774-1837), жена голландского короля Вильгельма I, сестра прусского короля Фридриха-Вильгельма III.

  56. Принц Орлеанский

    Принц Орлеанский - Фердинанд, старший сын французского короля Людовика-Филиппа (1810-1842). Встреча его с голландской королевой состоялась в мае 1836 г. в Берлине.

  57. Французские принцы

    Французские принцы - сыновья французского короля Филиппа: Фердинанд-Филипп (1810-1842), герцог Орлеанский, и Луи-Шарль (1814-1896), герцог Немурский. Берлин они посетили 11-25 мая 1836 г. Поездка принцев имела целью примирениЅ европейских дворов с династией Орлеанов, пришедших к престолу революционным путем.

  58. Старый принц Витгенштейн

    Старый принц Витгенштейн - князь Фридрих-Карл Сайн-Витгенштейн (1766-1837), обер-камергер, министр двора прусского короля.

  59. Брессон

    Брессон - граф Карл Брессон (1798-1847), французский посол в Берлине.