Ищете, где можно купить любой диплом, переходите по адресу i-diploma.com 
Скачать текст произведения

Оленина. Из "Дневника"


 

А. А. ОЛЕНИНА

ИЗ «ДНЕВНИКА»

1828 год

Как много ты в немного дней

Прожить, прочувствовать успела!

В мятежном пламени страстей

Как страшно ты перегорела!

Раба томительной мечты

В тоске душевной пустоты

Чего еще душою хочешь?

Как покаянье плачешь ты

И как безумие хохочешь 1.

 

<Среда> 20 июня 1828.

Вот настоящее положение сердца моего в конце бурной зимы 1828 года, но слава Богу, дружбе и рассудку, они взяли верх над расстроенным воображением моим, и холодность и спокойствие заменило место пылки‚ страстей и веселых надежд. Всё прошло с зимой холодной 2, и с жаром настал сердечный холод! И к счастью, а то бы проститься надобно с рассудком. Вообразите каникульный жар в уме, в крови и... в воздухе. Это и мудреца могло бы свести с ума... Да, смейтесь теперь, Анна Алексеевна, а кто вчера обрадовался и вместе испугался, увидя в Конюшенной улице коляску, в которой сидел мужчина с полковничными эполетами 3 и походивший на... Но зачем называть его! зачем вспоминать то счастливое время, когда я жила в идеальном мире, когда думала, что можно быть счастливой или быть за ним, потому что то и другое смешивалось в моем воображении: счастье и Он... Но я хотела все забыть... Ах, зачем попалась мне коляска, она напомнила мне время... невозвратное.

Вчера была я для уроков в городе, видела моего Ангела Машу Elmpt 4 и обедала у верного друга Варвары Дмит<риевны> Пол<торацкой> 5: как я ее люблю, она так добра, мила! Там был Пушкин и Миша

Полт<орацкий> 6: первой довольно скромен, и я даже с ним говорила и перестала бояться, чтоб не соврал чего в сантиментальном роде.

 

7 Juillet 1828. (<Суббота> 7 июля 1828)

Тетушка уехала более недели, 7 я с ней простилась и могу сказать, что мне было очень грустно. Она, обещая быть на моей свадьбе, с таким выразительным взглядом это сказала, что я очень, очень желаю знать, об чем она тогда думала. Ежели брат ее за меня посватывается, возвратясь из Турции 8 [<Рукою А. Ф. Оом:> Дай Бог, чтоб он вздумал это сделать! А:Оом.], что сделаю я? Думаю, что выйду за него. Буду ли счастлива. Бог весть. Но сомневаюсь. Перейдя пределы отцовского дома, я оставляю большую часть счастья за собой. Муж, будь он ангел, не заменит мне все, что я оставлю. Буду ли я любить своего мужа? Да, потому что пред престолом Божьим я поклянусь любить его и повиноваться ему. По страсти ли я выйду? НЕТ, потому что 29 марта я сердце схоронила и навеки. Никогда не будет во мне девственной любови и, ежели выду замуж, то будет супружественная. И так как супружество есть вещь прозаическая без всякого идеализма, то и заменит рассудок и повиновение несносной власти ту пылкость воображения и то презрение, которыми плачу я теперь за всю гордость мужчин и за мнимое их преимущество над нами. Бедные твари, как вы ослеплены! Вы воображаете, что управляете нами, а мы... не говоря ни слова, водим вас по своей власти: наша ткань, которою вы следуете, тонка и для горды‘ глаз ваших неприметна, но она существует и окружает вас. Коль оборвете с одной стороны, что мешает окружить вас с другой. Презирая нас, вы презираете самих себя, потому что презираете которым повинуетесь. И как сравнить скромное наше управление вами с вашим гордым надменным уверением, что вы одни повелеваете нами. Ум женщины слаб, говорите вы? Пусть так, но рассудок ее сильнее. Да ежели на то и пошло, то отложа повиновение в сторону, отчего не признаться, что ум женщины так же пространен, как и ваш, но что слабость телесного сложения не дозволяет ей выказывать его. Да что ж за слава быть сильным, вить и медведь людей ломает, зато пчела мед дает.

<Вторник> 17 Июля <1828>

Я лениво пишу в Журнале, а, право, так много имею вещей сказать, что и стыдно пренебрегать ими: они касаются может быть до счастия жизни моей. Несчастный случай заставил нас поехать в город, а именно смерть Алек<сандра> Ива<новича> Ермолаева, он умер, прохворавши несколько времени. Отец в нем много потерял. Но что же делать, воля Божия видна во всем, надобно покориться ей без ропота, ежели можно.

В тот день, как возвращались мы из города, разговорилась я после обеда с Ив<аном> Анд<реевичем> Крыловым 9 об наших делах. Он вообразил себе, что Двор скружил мне голову, и что я пренебрегала бы хорошими партиями, думая выйти за какого-нибудь генерала: в доказательство, что не простираю так далеко своих видов, назвала я ему двух людей, за которых бы вышла, хотя и не влюблена в них. Меендорфа10 и Киселева. При имени последнего он изумился. «Да, — повторила я, — и думаю, что они не такие большие партии, и уверена, что вы не пожелаете, чтоб я вышла за Краевского11 или за Пушкина. — Боже избави, — сказал он, — но я желал бы, чтоб вы вышли за Киселева и, ежели хотите знать, то он сам того желал, но он и сестра говорили, что нечего ему соваться, когда Пушкин того ж желает». Я всегда думала, что Вар<вара> Д<митриевна> этого же хотела, но не думала, чтоб они скрыли от меня эту тайну. Жаль, очень жаль, что не знала я этого, а то бы поведение мое было иначе. Но хотя я и думала иногда, что Киселев любит меня, но не была довольно горда, чтоб то полагать наверное. Но может быть все к лучшему. Бог решит судьбу мою. Но я сама вижу, что мне пора замуж, я много стою родителям, да и немного надоела им: пора, пора мне со двора. Хотя и то будет ужасно. Оставя дом, где была счастлива столько времени, я вхожу в ужасное достоинство Жены! Кто может узнать судьбу свою, кто сказать, выходя замуж даже по страсти: я уверена, что буду счастлива. Обязанность жены так велика, она требует столько abnégation de lui-même (самоотречения), столько нежности, столько снисходительности и столько слез и горя. Как часто придется мне вздыхать об том, кто пред престолом Всевышнего получил мою клятву повиновения и любви... Как часто, увлекаем пылкими страстями молодости, будет он забывать свои обязанности! Как часто будет любить других, а не меня... Но я преступлю ль законы долга, буду ли пренебрегать мужем? НЕТ, никогда. Смерть есть благо, которое спасает от горя: жизнь не век, и хоть она будет несносна, я знаю, что после нее есть другой мир, мир блаженства. Для него и для долга моего перенесу все несчастия жизни, даже презрение мужа. Боже великой, спаси меня!

Я хотела, выходя замуж, жечь Журнал, но ежели то случится, то не сделаю того. Пусть все мысли мои в нем сохранятся; и ежели будут у меня дети, особливо дочери, отдам им его, пусть видят они, что страсти не ведут к счастью, а что путь истиннаго благополучия есть путь благоразумия. Но пусть и они пройдут пучину страстей, они узнают суетности мира, научатся полагаться на одного Бога, одного Его любить пылкой страстью.. Возможно, Он один заменяет всю любовь земную. Он один дарит надежду и счастие не от мира сего, но от блаженства Небесного.

 

17. Juillet. (<Вторник> 17 июля <1828>)

Собрание происшествий и событий

О память сердца, ты сильней
Рассудка памяти печальной.
Батюшкова12.

Чувство и невзгоды душевные превратили мой дневник из бытописания, чем он был сначала, в печальные и унылые раздумья о жизни и приносимых ею страданиях: я хочу хоть на миг отрешиться от печали, с которой мне так трудно справиться, особенно, когда я одна. Я попытаюсь подробно рассказать о происшествиях и событиях, которые столь сильно повлияли на меня в последние месяцы. Батюшков прав, говоря, что память сердца сильнее памяти рассудка: я едва ли смогу рассказать, что произошло со мной накануне, однако могу передать слово в слово разговоры, происходившие много месяцев назад. Пушкин и Киселев — вот два героя моего романа. Серж Голицын Фирс13, Глинка14, Грибоедов15 и, особенно, Вяземский16 — персонажи более или менее интересные. Что же до женщин, то их всего три: героиня — это я, на втором плане — моя тетушка Варвара Дмитриевна Полторацкая и мадам Василевская17. Надо сказать, что в романе много характеров, и есть даже ужасающие... Но начнем. Как назвать этот роман? Думаю... вот, нашла!

Непоследовательность
или Любовь достойна снисхожденья

(Я говорю от третьего лица. Я опускаю ранние годы и перехожу прямо к делу). У Аннет Олениной была подруга, искренний друг, лишь она знала о страсти ее к Алексею18 и старалась образумить ее. Мари не раз говорила:©«Аннет, не доверяйтесь ему, он лжив, он пуст, он зол». Подруга обещала ей забыть его, но продолжала любить. На балах, в театре, на горах она встречала его постоянно, и мало-помалу потребность видеть его чаще стала неотвязной. Но она умела любить, не показывая, что увлечена кем-то, и ее веселый характер вводил в заблуждение свет.

Однажды на балу у графини Тизенгаузен-Хитровой19 Анета увидела самого интересного человека своего времени, отличавшегося на литературном поприще: это был знаменитый поэт Пушкин).

Бог, даровав ему Гений единственный, не наградил его привлекательною наружностью. Лицо его было выразительно, конечно, но некоторая злоба и насмешливость затмевала тот ум, которой виден был в голубых или“ лучше сказать, стеклянных глазах его. Арапский профиль20, заимствованный от поколения матери, не украшал лица его, да и прибавьте к тому ужасные бокембарды, растрепанные волосы, ногти как когти, маленький рост, жеманство в манерах, дерзкий взор на женщин, которых он отличал своей любовью, странность нрава природного и принужденного и неограниченное самолюбие — вот все достоинства телесные и душевные, которые свет придавал Русскому Поэту 19 столетия. Говорили еще, что он дурной сын, но в семейных делах невозможно знать; что он распутный человек, да к похвале всей молодежи, они почти все таковы. И так все, что Анета могла сказать после короткого знакомства, есть то, что он умен, иногда любезен, очень ревнив, несносно самолюбив и неделикатен.

Среди странностей поэта была особенная страсть к маленьким ножкам, о которых он в одной из своих поэм признавался, что они значат для него более, чем сама красота21. Анета соединяла со сносной внешностью две веши: у нее были глаза, которые порой бывали хороши, порой простоваты, но ее нога была действительно очень мала, и почти никто из молодых особ высшего света не мог надеть ее туфель.

Пушкин заметил это ее достоинство, и его жадные глаза следовали по блестящему паркету за ножкой молодой Олениной. Он только что вернулся из десятилетней ссылки22: все — мужчины и женщины — спешили оказать ему знаки внимания, которыми отмечают гениев. Одни делали это, следуя моде, другие — чтобы заполучить прелестные стихи, и благодаря этому, придать себе весу, третьи, наконец, — из действительного уважения к гению, но большинство — из-за благоволения к нему имп<ератора> Николая, который был его цензором.

Анета знала его, когда была еще ребенком. С тех пор она пылко восхищалась его увлекательной поэзией.

Она собиралась выбрать его на один из танцев. Она тоже хотела отличить знаменитого поэта. Боязнь быть высмеянной им заставила ее опустить глаза и покраснеть, когда она подходила к нему. Небрежность, с которой он у нее спросил, где ее место, задела ее.23 Предположение, что Пушкин мог принять ее за простушку, оскорбляло ее, но она кратко ответила: «Да, мсье», — и за весь вечер не решилась ни разу выбрать его. Но настал его черед, он должен был делать фигуру, и она увидела, как он направился к ней. Она подала руку, отвернув голову и улыбаясь, ибо это была честь, которой все завидовали.

..................................

Я хотела писать роман, но это мне наскучило, я лучше это оставлю и просто буду вести мой Журнал.

***

Я перечитала свое описание Пушкина и очень довольна тем, как я его обрисовала. Его можно узнать среди тысячи.

Но продолжим мой драгоценный Журнал.

13 Aout.<Понедельник> (13 августа) <1828>

В субботу были мои рожденья. Мне минуло 21 год!24 Боже, как я стара, но что же делать. У нас было много гостей, мы играли в барры25, разбегались и после много пели. Пушкин или Red Rover26, как я прозвала его, был по обыкновению у нас. Он влюблен в Закревскую27 и все об ней толкует, чтоб заставить меня ревновать, но при том тихим голосом прибавляет мне нежности. Милый Глинка и премилый Serge Galitz Firce (Фирс) был у нас: первый играл чудесно и в среду придет дать мне первый мой урок пенья. Но Любезный Герой сего дня был милый Алексей Петрович Чечурин28 или прелестный <Roland> Graeme29 как прозвала я его: он из Сибири, с границ Китая, был в Чите30, видел всех31, имел ко мне большую доверенность и очень интересен. Он победил всех женщин, восхитил всех мужчин и посмеялся над многими. Он познакомился со мной у те<тушки> Сухаревой32, приезжал гостить к нам и жил несколько дней, и приедет еще на несколько времени. <...>

<Среда> 19 Сентября. <1828>

Что Анета, что с тобою? Все один ответ;

Я грущу, но слез уж нет.

Но об чем? Об неизвестности. Будущее все меня невольно мучит. Быть может быть замужем и —¬<быть> несчастной. О, Боже, Боже мой! Но все скажу из глубины души: Да будет воля Твоя! Мы едем зимой в Москву к Вариньке33, я и радуюсь и грущу, потому что последнее привычное чувство души моей — я как Рылеев говорю:

Чего-то для души ищу

И погружаюсь в думы.34

Но грустный оставлю разговор, 5-го Сентября Маминькины именины. Неделю перед тем мы ездили в Марьино35. Там провели мы 3 дня довольно весело. Мы ездили верхом, философствовали с Ольгой36 и наконец воротились домой. Тут я задумала сыграть проверб. Милая Полина Галицына37 согласилась, я выбрала проверб, разослала роли, но имела горе получить отказ от Сергея Галицьша и накануне от Полины. Что делать. В пятницу 4-го приехал Слебцов с женой и Краевским. Он взялся играть ролћ Галицына. Мы отделали театр в зале весь в цветах, зеркалах, вазах, статуях. Но вдруг письмо от Полины: отказ и баста нашему провербу. Но гений мой внушил мне другое. Мы сказали Маминьке и Папиньке об неудаче сюрприза, вынесли все цветы, но оставили шнурки для зеркала и других украшений, все сделали неприметным. Я после ужина предложила Слепцову сыграть шараду в лицах и с разговорами. План одобрен, шарада выбрана la Melomanie (Меломания)38. На другой день поутру назначена репетиция. Я встаю, поутру надобно ехать к обедне, но без меня не может быть репетиции. Я представляю, что у меня болят зубы, чудесно обманываю Маминьку и Папиньку, остаюс± дома и иду делать репетицию. Вот кто составлял нашу шараду. Слебцов39, Краевский, милый Репнин40, M-meWasilevsky, несравненный Козак и я. Все устроено. Занавесь сшита, парики готовы и к возвращению Маминьки все уже внизу, как ни в чем не бывало. Приезжают Гости. Из Дам — Бакунина41 и Хитровы42, Васильчикова43 и еще куча мужчин. За обедом приезжает Голицын, потом и Пушкин. Как скоро кончили обед, Маминьку уводят в гостиную и садятся играть в карты. А я и актеры идем все приготовливать, через два часа все-все готово. Занавесь поставлена, и начинается шарада прологом. Я одна сижу на сцене! Как бьется у меня сердце. Я сижу, читаю книгу, зову потом Елену Еф<имовну>, она входит, я спрашиваю об нашем провербе: никто еще из Актеров не бывал: я их ожидаю с нетерпением. Входит мальчик и приносит письмо: это отказ — она не будет. Я в отчаянии наконец созываю всех наших Актеров, сказываю им об нашем горе. Они не умеют пособить мне, наконец я предлагаю сыграть шарад в лицах: план одобрен, Елена Еф<имовна> и я идем одеваться. Слепцов говорит сочиненные им стихи. Занавесь опускается.

Мы накидываем сарафаны и пока все на сцене приготовляют, — Голицын, Е<лена> Е<фимовна> и я поем за занавесью трио Гейдена. <...>

 

<Пятница> 21 Сентября <1828>

Вчера к обеду приехал к нам милый благородный Алексей Петрович Чичурин. Он приехал прощаться, и это слово одно заставило меня покраснеть. Я не знаю, какое чувство он мне внушает, но это не любовь, нетЏ это чувство, которое к ней приближается, оно значительно сильнее, чем дружба, и я ни с чем другим не могу его сравнить как с чувством, которое я испытываю к своим братьям. Да, это именно так. Я его люблю как брата. А он? Он любит меня... еще нежней...

Я непременно напишу его историю, она слишком интересна, чтобы не сделать это, и к тому же я должна писать, потому что становлюсь ленивой.

Как я его люблю, он так благороден! так мил! Вчера, сидя возле меня, сказал он:Є«Боже мой, как мне не хочется ехать!» Я стала над ним смеяться. «Но вы не знаете, как мне грустно расставаться с Приютиным, — потом, — Вы удивительная женщина, в вашем нраве такие странности, столько пылкости и доброты. Что меня убивает, это то, что не могу сказать вам одной вещи, вы все мои секреты знаете, а этот я не могу вам сказать, а это меня убивает.» Я же догадалась, что такое, но не сказала ему.

Он писал мне <на> браслет<е> по Монгольски, но сам не знал что, говоря, что не смеет мне то написать, что у него в голове, и написал то, что я не могла разобрать, хотя он <сказал, что> это был компримент. У нас пошла переписка на маленьком кусочке бумажки. В последний раз, как он здесь был, он выпросил у меня стихи Пушкина на мои глаза44. Я ему их списала и имела неблагоразумие написать свою фамилию, также списала стихи Вяземского45 и Козлова46, и Пушкина. Я написала ему на бумажке просьбу, чтоб он вытер имя мое, и, когда спросила, сделает ли он это, он сказал:Ї«Неужели думаете, что не исполню Вашего малейшего желания». Я извинилась тем, что боюсь, чтоб они не попали в чужие руки: «Ах, Боже мой, я это очень понимаю и исполню». Он просил меня беречь его саблю, и я ему то обещала. Недавно подарила я ему своей работы кошелек, и он обещал носить его вечно. Наконец стало поздно, и Маминька стала просить его, чтоб он оставил ей сочинение Рылеева. Он на то не скоро согласился, но наконец отдал мне его; тогда я схватила эту счастливую минуту, когда растроган он был, и просила его, чтоб оставил он Батюшке под запечатанным пакетом все дела, касающиеся до:47. Все — брат Алексей, приехавший в тот день из деревни, Маминька и мы все стали упрашивать его. Он представлял нам свои резоны, мы — свои, наконец он уверил нас в самом деле, что он прав и дал мне слово, что положит все в пакет, запечатает двумя печатями и, приехавши в армию, отдаст сам генералу Б. 48. «Чтоб доказать вам, как благодарен я за ваши ко мне попечения, то признаюсь, что у меня есть стихи от них, и я сожгу их. — Зачем, — сказала я, — положите их в пакет и отдайте отцу, он, право, сохранит их и возвратит, когда вы возворотитесь». Но он не хотел на то согласиться, но обещал разорвать их. Наконец пришла минута расставаться: у меня сжалось сердце. Я сидела возле него, мы все замолчали, встали, перекрестились. Он подошел к Маминьке прощаться, я отошла к столу, потому что была в замешательстве. Потом подошел ко мне и поцеловал у меня руку. В первой раз я поцеловала его щеку и, взяв его за руку, потрясла по Англицки. Он простился с Алексеем и опять пришел ко мне, мы опять поцеловались, и я пошла к себе. Тут я нашла его саблю, завернула в платок и спрятала. Тут вспомнила я, что надобно написать Анне Ант<оновне>49. Он был у Алексея в нашем коридоре, я велела просить его подождать. Написала ей и ему маленькую записочку, в которой уверяла об сохраности сабли, просила прислать браслет и окончала сими словами: «Бог да сопутствует вам». Я стала молиться Богу, молилась за него и поплакала от души. Долго смотрела я в мглу ночную, слушала и, наконец, услышала шум его коляски; хотела знать, по какой дороге он ехал: по косой, по той, что я ему советовала. Шум утих, я перекрестилась и заснула. Несколько дней перед тем он был у нас и, когда уехал, то я слышала, что по косой дороге. Когда же приехал он прощаться, я ему то сказала, он отвечал: «Вы ведь приказали мне по ней ездить, и я слушаюсь».

24 <сентября 1828> Понедельник

<...> Вчера же получила я пакет от Алексея Петровича, в нем был один браслет, другого он не успел кончить. Письмецо было в сих словах: «Я дожидал проволоки до 4 часов. Видно мне должно кончить их после войны. Слуга Ваш Груши моченые. 22 Сентября». (Груши моченые — имя, которое Елена Е<фимовна> дала Львову50 и справедливо). В том же пакете были некоторые бумаги, писанные ему на память, и также кусок руды серебряной, на которой было написано «Юноше несравненному»51. Кусок сей завернут был в бумажке, испачканной ероглифами, но я разобрала их, потому что у меня был ключ, вот они: «Вам, несравненная Анна Алексеевна, поручаю вещь для меня драгоценную. Прощайте.»

Я взяла бумаги, положила в пакет и надписала:µ«Отдать по возвращении». Кусок руды положила в ящичек, выточенный нарочно, написала внутри: «Отдать Алексею Петровичу Чечурину». Завязала тесьмой и положила свою печать. И теперь спокойна. Я сделала то, что должно, сохраню его тайну, она не касается до меня.

Сегодня, нет, вчера вечером сказала мне Мама: «Вить Козак в тебя влюбился». А я очень рада, что он уехал, я не любовь к нему имела, но то неизъяснимое чувство, которое имеешь ко всему прелестному и достойному. Он был мой идеал в существе. Он имел то чистое, непорочное чувство чести, которое непонятно для наших молодых людей, он не мог подумать без ужаса об распутстве, хотя имел пред собою, и с молодых лет, разврат пред глазами: но чистая душа его не понимала удовольствий жизни безнравственной. Благородность души, правила непорочные, ненависть к разврату и притеснению, чистая вера, пылкость чувств и любовь, которую только узнал при своем отъезде — вот что привязало меня к нему.

25 <сентября 1828> вт<орник>52

<...> Seige Galitz<in> подходит к спектатерам и поет куплет своего сочинения.

Вечером мы играли в разные игры, все дамы уехали. Потом молодежь делали разные myp <sic!> de passe-passe (фокусы) и очень поздно разъехались. Прощаясь, Пушкин сказал мне, что он должен уехать в свои имения53, если только ему достанет решимости — добавил он с чувством. В то время, как в зале шли приготовления, я напомнила Сержу Гол<ицыну> его обещание рассказать мне о некоторых вещах. Поломавшись, он сказал мне, что это касается поэта. Он умолял меня не менять своего поведения, укорял маменьку за суровость, с которой она обращалась с ним, сказав, что таким средством его не образумить. Когда я ему рассказала о дерзости, с которой Штерич54 разговаривал со мной у графини Кутайсовой55 о любви Пушкина, он объявил, что тоже отчитал его, сказав, что это не его дело, и что я очень хорошо ему ответила. А когда я выразила ему свое возмущение высказываниями Пушкина на мой счет, он мне возразил: «По-вашему, он говорил: «Мне бы только с родными сладить, а с девчонкой уж я слажу», — не так ли? Но вить это при мне было, и не так сказано, но вить я знаю, кто вам сказал и зачем. Вам сказала Вар<вара> Д<митриевна>»56. И тут я подумала, что у него такие же веские доводы, как и у меня, и умолкла. Потом мы говорили о Киселеве и о его ухаживании за мадам Василевской, он мне сказал, что он его крепко за это выбранил. В общем, это была очень интересная беседа.

Сегодня пушки ужасно палили, не взяли ли Варну Дай Боже. Теперь бы поскорее взяли Шумлу да Силистрию, да и за мир приняться) . Николай Дмитриевич) Киселев пойдет в люди, его брат в большом фаворе, да и он сам умен: жаль только, что не довольно честных правил насчет женщин. Что-то будет со мною эту зиму, не знаю, а дорого бы дала знать, чем моя девственная Карьера кончится. УВИДИМ.

<...>

<Воскресенье> 30 Сентября. <1828>

Боже мой, какая радость! Вчера приехали Папинька и брат, и вот их хорошие и худые новости: 1. что с них сняли цепи57, и потому, приехавши в город, я исполнила желание сердца моего и иду служить неведомо никому благодарную молебень. 2-е. что Муравьев, Александр Николаевич, сделан начальником в Иркутске58. Все чувства радости проснулись в душе моей! Они свободны хоть телом, думала я, и эта мысль услаждала горе знать их далеко и в заточении. Но, увы, жалея об них, горюя об ужасной участи, не могу не признаться, что рука Всевышнего карает их за многие дурные намерения. Освободить родину прекрасно, но проливать реками родную кровь есть первейшее из преступлений. Быть честным человеком, служить бескорыстно, облегчать несчастия, пожертвовать всем для пользы общей, соделать счастливыми тех, кто под властью твоей, и понемногу приучать народ необразованный и пылкий к мысли свободы, но свободы благоразумной, а не безграничной — вот истинный гражданин, вот сын отечества, достойный носить имя славное, имя Русского. Но тот, кто, увлекаясь пылкостью воображения, желает дать свободу людям, не понимающим силы слова сего, а воображающим, что она состоит в неограниченном удовлетворении страстей и корыстолюбия; тот, наконец, который для собственного величия и, ослепляя себя мнимым желанием добра, решается предать родину междоусобиям, грабежу, неистовству и всем ужасам бунта и под именем блага будущих поколений хочет возвыситься на развалинах собственного края, тот не должен носить священного имени, и одно только сострадание к его заблуждениям — вот все, что может он желать и получить от общества граждан.

Свобода народа есть желание сильнейшее души моей, но вот, в чем оно заключается. Сначала запрети однажды навсегда явную и тайную продажу людей, позволяй мужикам откупаться на волю за условленную цену. Тогда тот, кто понимает силу слова сего, сам откупится. Я не прошу дать вдруг свободу всей России, они не могут понимать, что она состоит только в свободном пропуске из одного края в другой и что кроме собственной своей души и семейства и принадлежащих им домашних вещей они ничего не имеют и что все земли должны остаться за владельцами. Еще дай честное и бескорыстное управление внутренней части государства, ограничь лихоимство, позволь последнему нищему жаловаться на богатого вельможу, суди их публично и отдавай справедливость по установленным однажды и навсегда законам. Чтоб указ один не противоречил другому, чтоб, подписанный однажды, он навсегда сохранил свою силу и точность. Вот, в чем состоит счастье России, и вот, что всякая душа желать должна, а не той неограниченной и пустой детской конституции (имя которой, не говоря об самом уложении, едва ли 3 часть людей понимает), которую хотели нам дать 14 числа59.

<...>

Пребывание его в деревне60.

 

Мы подружились! Наступили мои рожденья. Приехало много гостей. Накануне ездили мы за грибами. Маминька в одной колясочке, William и Helene на одной стороне линейки, милая добрая Магу на другой, также ѓ я, а он посреди нас. Я была этот день нездорова, мои обыкновенные нервы разигрались, мне дергало всю половину лица. Чета на другой стороне занималась для них приятным разговором. Наш трио молчал. Mary жалела обо мне, он смотрел на меня с сожалением и участием, а я закрывала рукою половину лица, чтоб не так приметно было, что его дергает. Наконец приехали мы в лес и вышли. Я стала просить его, чтоб он сделал мне из корки дерева чашечку, чтоб пить воду: мне было так дурно, что с помощью Mary добралась я до реки, и он скоро принес мне чашечку и оставил нас, потому что однажды, когда со мной сделался в лесу спазмодический кашель, его не пустили и поэтому думал он, что ему и этот раз быть невозможно; я тому рада была и отдохнула на траве. Выпила воды, и мне стало легче. Мы разговорились потом об свете, об молодежи нашей, которую я бранила; я рассказывала ему, смеючись, как «делают куры» и как весело обходиться холодно и приказывать народу, который ловит малейшее ваше желание. «Мне кажется, что свет вас немного избаловал и что вы любите всю эту пустую услужливость ваших молодых людей; она испортит вас. — Не бойтесь, я уже привыкла к этому, и не свернуть так скоро мне голову, завтра посмотрите, как обращаюсь я с ними».

Рожденья

И вот багряную рукою

Заря от утренних долин

Выводит с солнцем за собою

Веселый праздник именин61.

 

Настал желанный день. Мне минуло, увы, 21 год. Еще когда я одевалась, я получила несколько подарков, а именно герой прислал мне китайское зеленое вышитое шелком одеяло. Я сошла вниз. Все поздравляли меня“ я благодарила. Смеялась, шутила и была очень весела. Поехали к обедне, и возвратясь, сей час пошли одеваться. Накануне еще он говорил мне, что ему неприятна мысль быть в таком большом обществе, и просил, чтоб я его не примечала во весь тот день и не вызывала на поприще. Хотел даже уехать, но я ему объявила что рассержусь. Возвращаясь из церкви, лишь только что показались мы на мосту, как увидела я его бегущего к нам, он дожидался нас, сидя на маленькой крепости, и поспешил вынуть меня из коляски. «Я совсем соскучился без вас, как долго вы там были. — Право? А я думала, что вам не может быть скучно в таком милом обществе», — сказала я, смеясь хитро и посмотрев на Магу, которая тут была и про красоту коей он мне часто говорил. Ответ его был взгляд, которой, казалось, обвинил меня. Сошедши вниз и одевшись со вкусом, я нашла его одного. Он, смеючись, посмотрел на мое одеяние и сказал, что я очень разфрантилась (его термин), я спросила, где тетушки мои62. «Они в саду. — Так я пойду искать их. — Я могу следовать за вами». Я замешкала ответом. «Но вспомните, что я весь день не буду говорить с вами». Я согласилась, и мы пошли. «Я буду наблюдать за вами, — сказал он. — Да, я вам это позволяю, и я то же буду делать и заставлять вас входить во все игры и весельи. — Анна Алексеевна! — был умоляющий ответ — Да хоть как ни просите, но оно так будет, и я вас прошу не форсить, я этого не люблю». Он обещался быть послушным и милым. В конце сада нашла я тетушек: мы возвратились домой и понемногу стали приезжать гости. Мы сели за стол. Пушкин, Сергей Галицын, Глинка, Зубовы63 и прочие приехали. Меня за обедом все поздравляли, я краснела, благодарила и была в замешательстве. Наконец стали играть в Барры. Хорунжий64 в первый раз играл в них. Его отрядили наши неприятели, в партии коих он находился, чтоб он освободил пленных, — сделанных нами. Он зашел за клумбу и, непримечен никем, подошел к пленному дураку Наумову65 (влюбленному в Зубову) и освободил его. Увидя это, я то же решилась сделать. Прошла через дом, подошла на цыпочках и тронула Урусова66, все закричали «виктоire» <sic> («победа»). Наконец мы переменили игру. Потом стали петь. Часто поглядывал он на меня, и тогда я подошла к нему и сказала: «Ну, что — каково?» Он отвечал: «Чудесно». Наконец все разъехались дамы, остались одни мущины: мы сели ужинать за особливый стол, и тут пошла возня: всякий пел свою песню или представлял какого-нибудь животного, потом заняла нас игра жидовской школы и наконец всякий занялся своим соседом. Гали<цын> Рябчик67 сидел возле меня и сказал мне: «Я в восхищении от Козака». Да, сегодня он всем вскружил голову «Но какая прелестная искренность (я стала пристальнее слушать), видно в нем сына природы! Вообразите, как подарил он меня, он мне сказал: «Не знаю, почему, но я к вам имею доверенность». Он проговорился, подумала я, и покраснела от страха и досады. Сердце все время не было у меня спокойно, пока были тут гости: они уехали поздно, он пошел провожать их, а мне, как ни хотелось спать, но я дождалась его прихода и, подошед к нему, сказала: «Боже мой, не проговорились ли вы, вот что сказал мне Рябчик. — Уверяю вас, что я ничего не говорил ему. — И так я спокойна, пожалуйста, берегитесь, я никому из них не доверяю и все боюсь за вас». Он быстро посмотрел на меня и отошел в сторону, сел и закрыл лицо руками. Я подошла к нему. «Вы сердиты?» — спросила я. Он поднял голову, слезы блистали в его глазах, он с усилием вымолвил: «Нет. — Ежели обидела вас, то прошу извинения, но это от одного участия. — Ах Боже, вы не понимаете меня». И через несколько минут мы простились. На другой день, когда несносной фразер Львов пошел со мной с Магу гулять. Хорунжий подошел ко мне. Львов подошел к Маминьке, чтобы сказать ей какой-то сантиментальной вздор об сажаемых ею цветах. «Не стыдно ли вам было сердиться на меня вчера. — Ах, А<нна> А<лексеевна>, вы тогда, меня не поняли, я сердился на вас? Боже мой, я слишком чувствовал, не мог найти слов изъяснить мысли мои, ваши слова дошли до глубины сердца!..» Но вдруг, остановившись, вскричал: «Дурак, сказал это всем, никогда не хотел признаться». Я покраснела, не продолжая разговора, пошла домой.

 

<Среда> 20 марта <1829>

Сколько месяцев пролетело, сколько радостных и горестных событий произошло за то время, что я не раскрывала этих страниц! Я ездила в Москву, вновь повидала сестру и вот я снова у своего очага. Но боже, какая перемена свершилась во мне! Я больше не смеюсь, не шучу, и мне самой уже непонятно, как могла я в прошлом году оживлять целое общество, а в Москве поддерживать то игривый, то серьезный разговор. Мой характер страшно изменился. Я этому сама дивлюсь. Один единственный предмет, одна единственная мысль занимает меня. Но скорблю я не о себе, а о милой моей Алине68 и об Ольге69, чье поведение было невообразимо. Что же касается первой, то, влекомая роком, она допустила безрассудный поступок, разрушивший все иллюзии, которые я питала относительно совершенства ее натуры.

Увы! Боже милосердный, от чего зависит добрая репутация и доля женская!

Оставя Петерб<ург>, я уверена была, что Киселев меня любит и все еще думаю, что он, как Онегин «Я верно б, кроме вас одной. Невесты не искал иной».70 Но к щастью, не тот резон он бы мне дал, а тот, что имение его не позволяет в расстроенном его положении помышлять об супружестве, но все равно я в него не влюблена и, по счастью, ни в кого, и потому люблю просто его общество и перестала прочить его в женихи себе. И так, баста. Приезд мой в Москву и пребывание там было только приятно, потому что я видела сестру, счастливую как нельзя более: Gregoire — ангел.71 Таких людей найти невозможно, я все время почти жила с нею и приезжала домой ночевать, иногда выезжала по балам, но веселья мало находила, познакомилась с Баратынским72 и восхитила его и Гурко73 своею любезностью. Ого, ого, ого.

<...>

<Пятница> 17 мая. <1829>

<...> Я обречена, мне кажется, быть одной и проводить жизнь, не занимая собою никого. Без цели, без желаний, без надежд. Кажется даже не пройти жизнь мою: все планы, что я делала, все рушились до сих пор без успеха. Надежды, как легкий пар, изчезли, от любви остались одни воспоминания, от дружбы, одни regrets (сожаления). Теперь «За днем проходит день, следов не оставляет, былое все в голове, будущее покрыто Тьмою». Я перестаю желать, я перестала делать планы. Беды не минуешь, пусть сердце приучается все забывать, пусть как камень холодной не чувствует радостей земных, чтоб горе не имело также над ним влияния. Кто подумал бы, прочитав эти строки, что та, которая их пишет, почти всегда весела в гостиной; что улыбка на лице, когда горе в сердце, и что душу теснит и слезы на глазах, когда говорю я вздор и весела как соловей. <...>

 

<Среда> 21 Августа <1829>.

<...> Сюда приехал Хозрев Мирза74, Сын Абас Мирзы, было 10 большое, представление75. Он молод и довольно хорош76. Потоцкий дал бал 1777, мы поехали в пятницу в город, чтобы быть у него. Мое платье было чудесное: белое, дымковое, рисованные цветы, а на голове натуральная зелень и деланные цветы; я очень к лицу была одета. Поехала, там познакомилась с гр<афиней> Фикельмон, урожденной Хитровой78, как она мила!

Вечер накануне моих именин.
<Суббота, 1 февраля> 1830 год.

<...> Дни проходили за днями, мне было все равно; сердце, имевшее большие горести, привыкает к малейшим испытаниям. Пустота, скука заменила все другие чувства души; любить, я почти уверена, что не могу более, но это все равно, да, теперь мне все все равно. <...>

Прием при дворе на журфиксе в Эрмитаже 1-го января 1833.

Прошло целых два года, и мой Журнал не подвинулся вперед. Дружба моя с милыми Блудовыми79 занимает все минуты, остающиеся от шумной пустой светской жизни. Наша переписка — настоящий журнал: не худо вкратцах описать теперешнюю мою жизнь. Два слова ее ясно представят: я беззаботно спокойнаЄ

Познакомившись с Antoinette и Lydie, мы скоро сделались неразлучны: да и не могло иначе быть, кто коротко их узнает, тот верно полюбит мы поняли друг друга, мы жили душою: наш мир — не светский мир, оѓ — мир души, он — мир воображения. Усталая от холодности светской, от пустого занятия всегда в нем думать об себе, о том, чтобы не скомпрометировать себя, презирая расчеты молодых девушек, не понимающих самоотвержения, я схватилась с жадностию <за> протянутую руку, я прицепилась к ним, они оживили меня, как Пигмалион свою статую, я снова начала жить, чувствовать, любить! О, как сладостно истинное чувство дружбы, и как они его умели постигнуть! Примите же, друзья, мою благодарность; оживленная вами, я снова стала жить, пылать, чувствовать, понимать все великое, и вы вынуди из сердца тернь, которую там оставили обманы света.

Pet. 1835 2 Fevrier (Пет<ербург>, 1835, <суббота> 2 февраля)

Примечания

  • Анна Алексеевна Оленина (в замужестве Андро, 1808—1888) — дочь известного мецената, президента Академии художеств и директора публичной библиотеки Аѓ Н. Оленина и Е. М. Олениной, происходившей из богатой и влиятельной семьи Полторацких. С именем А. А. Олениной, внушившей Пушкину сильное и нежное чувство, связан один из лучших лирических циклов («Ее глаза», «Зачем твой дивный карандаш...», «Ты и Вы», «Предчувствие», «Город пышный, город бедный...» и др.), созданный на протяжении 1828 года. Начало знакомства Пушкина с семьей Олениных, занимавшей видное место в литературно-художественной жизни Петербурга 1800—1820-х годов, относится еще к послелицейским годам, когда поэт стал бывать в известном всему Петербургу оленинском особняке на Фонтанке (ныне: д. 101). Маленькая «Аннета» (всеобщая любимица) знала Пушкина, по ее собственным словам, будучи «еще ребенком» (с. 76 наст. изд.) С ранних лет окруженная атмосферой высокого артистизма, царившей в доме Олениных, где бывали многие выдающиеся современники Пушкина, она получила блестящее образование, направляемое ее отцом, тонким знатоком и ценителем искусства. На склоне лет, вспоминая об этом времени, Оленина писала: «Батюшке я сама во многом обязана, от его истинного глубокого знания и мне кое-что перепало. В его разговорах, выборе для меня книг и в кругу незабвенных наших великих современников: Карамзина, Блудова, Крылова, Гнедича, Пушкина, Брюллова, Батюшкова, Глинки, Мицкевича, Уткина, Щедрина и прочих, почерпала я все, что было в то время лучшего» («Огонек», 1966, № 49, с. 24).

    С детства впитавшая любовь к литературе, обладавшая умом и вкусом, начитанная и остроумная, Оленина обнаруживала и художественные наклонности: любила музицировать, хорошо пела, писала музыку, сочиняла стихи. За время семилетнего отсутствия Пушкина в Петербурге Аннет Оленина выросла и превратилась в хорошенькую 19-летнюю девушку, живую и обаятельную. Возвратившись в Петербург в мае 1827 года, Пушкин снова был тепло принят у Олениных, переехавших в это время на Мойку к Синему мосту (дом не сохранился). Сюда весной 1828 года Пушкин стал приходить особенно часто, привлеченный юной Олениной. О «тайных встречах» с нею в Летнем саду вспоминал впоследствии П. А. Вяземский, сообщая о шутливом прозвище красавицы, которую в дружеском кругу именовали Бренским (см. т. I, с. 114 наст. изд.). Переписка Вяземского с женой, относящаяся к этому времени, пестрит сообщениями о вечерах, проведенных Пушкиным у Олениных и вместе с ними (ЛН, т. 58, с. 75, 77—78). О прогулке на пироскафе вместе с Олениными и художником-портретистом Д. Доу (отразившейся в стихотворении «Зачем твой дивный карандаш...» и «Увы! язык любви болтливый...»), о посещениях дачи Олениных — знаменитого Приютина (куда семья Олениных переезжала на летние месяцы), о поездке вместе с ними в Кронштадт морем 25 мая сообщают нам и письма современников (ЛН, т. 58, с. 80), и многозначительные пометы Пушкина под автографами стихов, посвященных Олениной, которые становятся своеобразным лирическим дневником поэта. В черновиках произведений, над которыми он работал в это время, встречаются анаграммы имени и фамилии Олениной, обнаруживающие тайные мысли поэта. В одной из таких анаграмм отчетливо читается Annete Pouchkine, показывая, что с Олениной Пушкин связывал сокровенные мечты о семейной жизни (Рукою П., с. 315). Из ряда источников известно, что Пушкин делал ей предложение, получив отказ (РС, 1876, т. XV, з 3, с. 633. Ср. «Дневник» Олениной, с. XXVI—XXVII). Конец лета и осень 1828 года приносят охлаждение в отношениях Пушкина к Олениной, объясняемое тем, что Оленина (которой, несомненно, льстила любовь знаменитого поэта) была к нему равнодушна и не связывала с ним планов своего замужества. Со своей стороны, родители Олениной, принадлежавшие к высшему петербургскому свету, не желали брака дочери с Пушкиным, имевшим репутацию политически «неблагонадежного», «дурных нравственных правил» человека. В июне 1828 года А. Н. Оленин, занимавший пост статс-секретаря Департамента духовных и гражданских дел, подписался под решением об учреждении над Пушкиным секретного надзора в связи с делом об «Андрее Шенье» (Подробнее см.: Ф. Я. Прийма. Пушкин и кружок А. Н. Оленина. — В кн.: П. Иссл. и мат., П, с. 229—246), и это не могло не повлиять на отношение семьи Олениных к предложению Пушкина.

    Много лет спустя, на вопрос своего внучатого племянника (композитора А. А. Оленина), почему она не вышла замуж за Пушкина, Оленина ответила: «Он был велтопаух (вертопрах)», «не имел никакого положения в обществе» и не был богат (Т. Г. Цявловская. Дневник Олениной. — Там же, с. 270—271).

    Начатый в конце июня 1828 года (в самый разгар увлечения поэта Олениной) и доведенный с некоторыми перерывами до 1835 года, «Дневник» ее охватывает, по существу, самый важный период в истории отношений Пушкина с Олениной. Не предназначаемый для печати, он велся «с полной свободой и откровенностью», и в этом его главная ценность. Интимный по содержанию и вместе с тем претендующий на известную «литературность» своей формы (тяготея в ряде фрагментов к жанру художественной прозы) «Дневник» сосредоточен вокруг личности автора, с удивительной непосредственностью и полнотой раскрывая духовный облик вдохновительницы лирического цикла 1828 года: ее нравственные и интеллектуальные запросы, политические мнения, в частности, ее живое и неподдельное сочувствие ссыльным декабристам; интерес к их запрещенным стихам, стремление посильно помочь осужденным (см. записи, связанные с казачьим есаулом А. П. Чечуриным), ее занятия, стремления, огорчения. Через наивные строки девического дневника проступают те черты, которые привлекали в ней поэта: живость, находчивость, темперамент, остроумие, отзывчивость. Однако значение «Дневника» как мемуарного источника — локально: раскрывая историю своих отношений с Пушкиным, А. Оленина ограничивается исключительно биографическими моментами: коротко сообщает о своих встречах с ним, приводит его реплики и отрывки разговоров, связанных по преимуществу с нею самой. Ракурс освещения событий, касающихся Пушкина, сугубо бытовой; в попытке обрисовать психологический портрет «выдающегося поэта XIX в.» в полной мере обнаруживается беспомощность Олениной, не понимавшей и не ценившей Пушкина-человека.

    Несмотря на свою тягу к искусству, А. А. Оленина остается чуждой сфере творческих интересов Пушкина, в которую она входит лишь как адресат его любовной лирики. «Дневник» представляет собою удивительный по выразительности документ, наглядно объясняющий, почему Аннет Оленина не стала Аннет Пушкиной.

    Дневник А. А. Олениной дошел до нас по счастливой случайности, сохранившись в годы войн и революций в Польше у Софьи Андреевны Гарбинской, внучки Анны Алексеевны, передавшей его в 1920-х гг. своей двоюродной сестре Ольге Николаевне Оом, эмигрировавшей во Францию. В 1936 г. О. Н. Оом опубликовала в Париже «Журнал» Анны Олениной. Дневник Анны Алексеевны был издан тиражом в 200 нумерованных экземпляров. Действуя из лучших побуждений, преследуя воспитательные и просветительные цели, издательница подвергла «Журнал» весьма существенной правке. Несмотря на то, что дневниковым записям колорит придает их первозданная непосредственность (Анна Алексеевна свой журнал не редактировала), дневник был издан Ольгой Николаевной в последовательно проведенной «литературной обработке». О. Н. Оом компоновала записи, повествующие об одном событии, но сделанные в разные дни, в некое единое целое; стремясь беллетризовать дневник бабушки, Ольга Николаевна внесла в него несколько новых датировок.

    В настоящее время в издательстве «Славия» готовится научное издание дневника А. А. Олениной, положенное в основу настоящей публикации. Несмотря на то, что дневник Анны Алексеевны Олениной хранится ныне в РГАЛИ, мы сочли своим долгом испросить согласие на публикацию его в первозданном виде у сына покойного В. Н. Звегинцова — В. В. Звегинцова, одного из внуков О. Н. Оом. «Насчет Дневника А. Олениной могу только выразить мое полное согласие с проектом „академического“ издания, — ответил Владимир Владимирович. — Думаю, что моему отцу это было бы еще одно удовольствие, в дополнение ко всем тем другим радостям, которые ему не суждено было испытать при жизни».

    Текст дневника А. А. Олениной печатается по автографу, хранящемуся в РГАЛИ (Оленин А. Н., ф. 1124, оп. 2, е х. 10). Подготовка русского текста осуществлена Н. А. Казаковой, подготовка французского текста и перевод — М. В. Арсентьевой, комментарии составлены Л. Г. Агамаляи и В. М. Файбисовичем; научная редакция В. М. Файбисовича.

    Тексты, приведенные в переводе, набраны более мелким шрифтом, чем остальной текст.

  • 1 ...И как безумие хохочешь. — Цитата из стихотворения Е. А. Баратынского, посвященного А. Ф. Закревской (1824—1825).

  • 2 Все прошло с зимой холодной — Цитата из басни И. А. Крылова «Стрекоза и муравей» с измененной пунктуацией (опущено двоеточие). У Крылова: «Все прошло: с зимой холодной...»

  • 3 ..мущина с полковничными эполетами и походивший на...— имеется в виду кн. Алексей Яковлевич Лобанов-Ростовский (8.01.1795 — июнь 1848), флигель-адьюгант, полковник Л. -гв. Гусарского полка. Впоследствии генерал-адъютант и генерал-лейтенант. Жена кн. А. Я. Лобанова-Ростовского Софья Петровна, рожд. Лопухина, умерла 3.04. 1825 г., оставив ему трех малолетних сыновей.

  • 4 ..моего Ангела Машу Elmpt — Эльмпт Мария Филипповна, графиня (между 1799 и 1810—1853 <?>), фрейлина императриц Марии Федоровны и Александры Федоровны.

  • 5 ...у верного друга Варвары Дмит<риевны> Пол<торацкой> — Полторацкая Варвара Дмитриевна (15. 10. 1798—11. 12. 1843), рожденная Киселева; с 1823 года замужем за Алексеем Марковичем Полторацким (ум. 1843), действительным статским советником, тверским губернскић предводителем дворянства (1815—1822), братом Е. М. Олениной.

  • 6 ...Миша Полт<орацкий> — Полторацкий Михаил Александрович (1801—17.08.1836), штабс-капитан, двоюродный брат А. А. Олениной; кишиневский знакомый А. С. Пушкина, один из адресатов его стихотворения «Друзьям» (1822).

  • 7 Тетушка уехала более недели — В· Д. Полторацкая уехала в тверское имение, где 16 сентября у нее родился сын Владимир; как явствует из дневника А. А. Олениной, она вернулась в Петербург лишь в середине ноября 1828 г.

  • 8 Ежели брат ее за меня посватывается, возвратясь из Турции — Имеется в виду Николай Дмитриевич Киселев (1802—26.10.1869), надворный советник, дипломат, секретарь посольства, впоследствии посол во Франции (1844—1854), посол в Италии. Член сложившегося в Петербурге весною 1828 г. дружеского кружка, в который входили А. С. Пушкин, кн. П. А. Вяземский, А. С. Грибоедов, А. Мицкевич, А. А. Оленин, кн. С. Г. Голицын и др.; один из предполагаемых претендентов на руку А. А. Олениной. Н. Д. Киселев был назначен секретарем при посольстве в Париже и выехал за границу 14 июня. Будучи отпущен для лечения в Карлсбад, он затем должен был ехать в Вену, а потом — к театру военных действий в Турцию, чтобы состоять при гр. К. В. Нессельроде. Н. Д. Киселев возвратился в Петербург из Ясс между 14 и 18 ноября.

  • 9 ...разговорилась я после обеда с Ив<аном> Анд<реевичем> Крыловым — И. А. Крылов в доме Олениных был своим человеком; этот разговор свидетельствует о том, что матримониальные намерения Пушкина не были секретом.

  • 10 Меендорфа — Мейендорф Александр Казимирович, барон (25.03.1798 — янв. 1865), отставной офицер штаба Гвардейского корпуса. Вновь поступил на службу в 1829 г. Впоследствии тайный советник.

  • 11 ...чтоб я вышла за Краевского — Краевский Александр Петрович (1801 — не ранее 1846), чиновник канцелярии Военного министерства (1822—1829) и министерства Иностранных дел (1829—1831), впоследствии смоленский губернский предводитель дворянства.

  • 12 Цитата из стихотворения К. Н. Батюшкова «Мой гений» (1815), посвященного А. Ф. Фурман.

  • 13 ...Серж Голицын (Фирс) — Голицын Сергей Григорьевич, князь (22.07.1803—19.11.1868), сын кн. Григория Сергеевича (1779—1848) и кн. Екатерины Ивановны, рожд. гр. Соллогуб. С 1825 г. числился в Коллегии Иностранных дел, с 1828 г. камер-юнкер, с 1829 г. по 1837 г. — в военной службе. Вышел в отставку в чине капитана. (Е. Серчевский. Записки о роде кн. Голицыных». СПб., 1853, с. 138—139). Поэт-дилетант, автор текстов романсов Глинки, переводчик Мицкевича, композитор и певец. В обществе кн. С. Г. Голицыи был известен как автор многочисленных розыгрышей, весельчак, балагур и острослов.

  • 14 Глинка — Глинка Михаил Иванович (20.05.1804—3.11.1857), композитор. Вероятно, введен в дом Олениных кн. С. Г. Голицыным: «Благодаря его дружескому участию, — свидетельствовал М. И. Глинка, — я приобрел много приятных и полезных знакомств». Давал уроки пения А. А. Олениной.

  • 15 Грибоедов — Грибоедов Александр Сергеевич (4.01.1790, по другим данным 1795—30.01.1829), писатель, дипломат. Прибыв в Петербург с донесением о заключении Туркманчайского мирного договора, подписанного в феврале 1828 г., Грибоедов органично вошел в дружеский круг А. С. Пушкина — П. А. Вяземского — А. А. Оленина; он принял участие в памятной прогулке на пироскафе в Кронштадт 25 мая. По-видимому, упоминание Грибоедова между именами кн. С. Г. Голицына и М. И. Глинки неслучайно: их связывали музыкальные увлечения. В своих записках М. И. Глинка сообщает, что «Провел около целого дня с Грибоедовым (автором комедии «Горе от ума»). Он был очень хороший музыкант и сообщил мне тему грузинской песни, на которую вскоре потом А. С. Пушкин написал романс «Не пой, волшебница, при мне». (Глинка М. И. Записки. ПСС, т. I, М., 1973, с. 110). Этой «волшебницей» Т. Г. Цявловская уверенно называет А. А. Оленину (Цявловская Т.Г., с. 256).

  • 16 Вяземский — Вяземский Петр Андреевич, князь (12.07.1792 —10.11.1878) — поэт, журналист, литературный критик; см. о нем в примеч. к т. 1 наст. изд. Весной 182ђ г. Вяземский часто посещал Олениных. Письма Вяземского к жене — главный источник сведений о взаимоотношениях Пушкина и А. А. Олениной в мае 1828 г. В дальнейшем отношения П. А. Вяземского с Олениными, по-видимому, не были столь тесны. 31 мая 1830 г. Вяземский отметил в своей записной книжке: «Ездили с Багреевыми в Ряболово Всеволожского, в omnibus: M-me Medem, Arendt, Поливанова, вдова фамилии Балугьянских <...>. Едешь мимо порохового завода. Приютина: мы в Приютине остановились, вспомнил я Пушкина, горелки, комары» (Вяземский П. А. Записные книжки. М., 1992, с.101).

  • 17 Василевская — По мнению О. Н. Оом, речь идет о Елене Ефимовне Василевской, сестре Дмитрия Ефимовича Василевского (1781—1855), доктора философии, преподавателя Академии Художеств, позднее профессора Московского Университета.

  • 18 ...о страсти ее к Алексею — Первое и единственное упоминание имени кн. А. Я. Лобанова-Ростовского в Журнале.

  • 19 Однажды на балу у графини Тизенгаузен-Хитровой — Елизавета Михайловна Хитрово (19.09.1783—3.05.1839), дочь кн. М. И. Кутузова, вдова генерал-майора Николая Федоровича Хитрово (1771—19.05.1819). Е. М. Хитрово возвратилась в Россию после долголетнего пребывания за границей в начале 1826 г., но эта встреча могла произойти не ранее 17 октября 1827 г., когда А. С. Пушкин вернулся в Петербург из Михайловского.

  • 20 Арапской профиль — цитата из стихотворения А‘ С. Пушкина «To Dawe, Esq.», созданного А. С. Пушкиным под впечатлением его поездки с Олениными и Дж. Доу в Кронштадт 9 мая 1828 г.

  • 21 ...он в одной из своих поэм признавался, что они значат для него более, чем сама красота. — В «Евгении Онегине» (I, XXX—XXXIV),

  • 22 ...вернулся из десятилетней ссылки — Анна Алексеевна неточна. Ссылка Пушкина длилась с мая 1820 по сентябрь 1826 гг., когда он был вызван к Николаю I в Москву.

  • 23 Небрежность, с которой он у нее спросил, где ее место, задела ее. — Ср. с воспоминаниями А“ О. Смирновой-Россет: «Двор переехал в Зимний дворец, и в городе были маленькие вечера в полутрауре. Первый был у Лизаветы Мих<айловны>, Хитровой. <...> Стефани <Радзивилл — Л.А., В.ФЇ> и я, мы были званы на этот вечер. В углу, между многими мужчинами, стоял Пушкин. Я сказала в мазурке Стефани: «Выбери Пушкина». Она пошла. Он небрежно прошелся с ней по зале, потом я его выбрала. Он и со мной очень небрежно прошелся, не сказав ни слова» (Смирнова-Россет А. О. Дневник. Воспоминания. М., 1989, с. 167), Не имея возможности по недостатку места аргументировать здесь наше мнение, заметим тем не менее, что А. О. Смирнова-Россет описывает здесь, по-видимому, тот же бал, что и Анна Оленина.

  • 24 Мне минуло 21 год — в действительности минул двадцатый. Вероятно, Анна Алексеевна хотела сказать, что начался двадцать первый год ее жизни. В оригинале «21» переправлено на «20» рукою О. Н. Оом.

  • 25 ...мы играли в барры — От франц. jouer aux barres — бегать взапуски.

  • 26 Red Rover — «Red Rower» («Красный корсар») — герой одноименного романа Фенимора Купера (1789—1851), вышедшего в 1828 г.

  • 27 Он влюблен в Закревскую — Закревская Аграфена Федоровна (1799—1879), рожденная гр. Толстая, с 181N г. жена А. А. Закревского (13.IX. 1786—11.I.1865), генерал-лейтенанта, министра внутренних дел (1828—1831), впоследствии московского военного генерал-губернатора. Эксцентричная и оригинальная женщина, предмет увлечения Е. А. Баратынского, П. А. Вяземского и А. С. Пушкина (летом — осенью 1828 г.).

  • 28 Алексей Петрович Чечурин — биография Аё П. Чечурина реконструируется только по дневнику А. А. Олениной: он родился в 1809 г. в Иркутской губернии, в 1823 г. был произведен в хорунжие (младшее офицерское звание в казачьих войсках); в 1826 г. был вызван в Иркутск. В 1827 г. получил назначение в пограничные крепости для борьбы с контрабандой; в следующем году сопровождал в инспекторской поездке гражданского губернатора Иркутска И. Б. Цейдлера. Узнав о начале войны с Турцией, выехал в Петербург, надеясь определиться в действующую армию. Познакомившись 30 июля 1828 г. у А. М. Сухаревой с Олениными, провел некоторое время в Приютине. Отбыл к театру военных действий после 20 сентября 1828 с Дальнейшая судьба А. П. Чечурина неизвестна.

  • 29 <Roland> Graeme — Роланд Грейм, герой романа В. Скотта «Аббат» («The Abbot», 1820). Анна Алексеевна ошибочно написала здесь Kenneth вместо Roland и зачеркнула неверно названное имя.

  • 30 ...был в Чите — А· П. Чечурин сопровождал в инспекторской поездке гражданского губернатора Иркутска (1821—1835) Ивана Богдановича Цейдлера (1777—10.03.1853), посетившего в 1828 году Читинский острог.

  • 31 ...видел всех — Анна Алексеевна имеет в виду ссыльных декабристов, со многими из которых Олениных связывали родственные и дружеские отношения, многолетнее знакомство.

  • 32 Он познакомился со мной у те<тушки> Сухаревой — Сухарева Агафоклея Марковна (30.VII.1776—30.IV.1840), рожденная Полторацкая, жена генерала, сенатора Александра Дмитриевича Сухарева (1771—1853), сестра ЕО М. Олениной, тетка Анны Алексеевны.

  • 33 Мы едем зимой в Москву к Вариньке — Варвара Алексеевна Оленина (3.02.1802—15.09.1877) — старшая сестра Анны Алексеевны, с 182° г. замужем за Г. Н. Олениным (1797—25.07.1843). В Москве зимой 1828—1829 гг. В. А. Оленина готовилась стать матерью.

  • 34 Чего-то для души ищу И погружаюсь в думы — искаженная цитата из первой думы К. Ф. Рылеева «Курбский». У Рылеева: «Чего-то дли души ищу И часто погружаюсь в думы...»

  • 35 Неделю перед тем мы ездили в Марьино — Марьино — имение графини Софьи Владимировны Строгановой (11.11.1775—5.03.1845), рожденной кж. Голицыной, вдовы генерал-лейтенанта гр. П. А. Строганова.

  • 36 ...философствовали с Ольгой — Строганова Ольга Павловна, графиня (1808—1837), младшая дочь гр. П. А. и С. В. Строгановых; впоследствии гр. Ферзен.

  • 37 Милая Полина Голицына...— Голицына Прасковья (Paulin) Сергеевна, княжна (р. 1810), дочь кн. С. И. и Е. В. Голицыных. Впоследствии замужем за статским советником Е. Г. Сараженовичем.

  • 38 ...шарада выбрана la Melomanie — Шарада разыгрывается в четырех сценках; по первым трем следует угадать значение каждой из трех частей этого слова (me-lo-manie), по четвертой — значение слова в целом. Первый слог…«me» — омофон «mais» («но»); второй слог «lo» — омофон «lot» («выигрыш в лотерее»); третья часть слова — «manie» («мания»).

  • 39 Слебцов — Т. Г. Цявловская предположила, что речь идет, быть может, об А. Слепцове, авторе вольного переложения в стихах поэмы Оссиана «Картон», изданной в Москве в 1828 г. Нам представляется более вероятным, что здесь говорится о Николае Сергеевиче Слепцове — штаб-ротмистре Л. -гв. Гусарского полка, адъютанте начальника штаба гвардейской кавалерийской дивизии, генерал-лейтенанта А. И. Чернышева. В 1831 г. ротмистр Слепцов отличился при взятии Варшавы, но получил 12 ран, от которых скончался. По-видимому, тот же Слепцов в качестве режиссера выступил в поставленной на приютинском театре «Пословице в лицах: по-русски и по-французски — «Чем богаты, тем и рады» (1827).

  • 40 ..милый Репнин — Репнин Василий Николаевич, князь (1806— 1880), камер-юнкер, сын Нљ Г. Репнина-Волконского (1778—6.01. 1845), генерал-губернатора Малороссии, двоюродного брата А. Н. Оленина. Служил по ведомству Иностранных дел и находился при русской миссии в Берлине; вышел в отставку в 1843 г. с чином коллежского асессора. Троюродный брат А. А. Олениной, ее друг.

  • 41 Из Дам — Бакунина...— Бакунина Екатерина Александровна, рожд. Саблукова (12. 09. 1777—7. 10. 1846), вдова П. П. Бакунина (1762—1805). Возможно — Бакунина Екатерина Павловна (9. 02. 1795—7. 12. 1869), фрейлина, сестра лицейского товарища Пушкина Александра Павловича (1. 08. 1799—25. 08. 1862), предмет юношеской любви поэта, впоследствии (с 30. 04. 1834) жена А. А. Полторацкого (7. 07.1792—13. 03. 1855), двоюродного брата А. А. Олениной.

  • 42 ...Хитровы — Речь идет о Е. М. Хитрово и ее старшей дочери от первого брака Екатерине Федоровне Тизенгаузен (1803—26.04.1888), фрейлине императрицы Александры Федоровны.

  • 43 ...Васильчикова — вероятно, Васильчикова Татьяна Васильевна, рожденная Пашкова (1793—1875), вторая жена И. В. Васильчикова (1776—1875), генерала от кавалерии, председателя Государственного совета.

  • 44 ...стихи Пушкина на мои глаза — речь идет о стихотворении «Ее глаза», написанном А. С. Пушкиным в начале мая 1828 г.

  • 45 ...стихи Вяземского — 7 мая 182N г. П. А. Вяземский писал жене: «День кончил я у наших Мещерских <...> Вечер очень удался, и плясали мы до утра, так что ни одной свечи не было <...> С девицей Олениною танцевал я pot-pourri и хвалил ее кокетство: она просила меня написать ей что-нибудь на опахале; у вас в Пензе еще не знают этого рода альбомов. И вот что я написал:

    Любви я рад  всегда кокетство предпочесть:

    Любовь — обязанность и  может надоесть;

    Любовь как раз старье: она  всегда новинка.

    Кокетство — чувства блеск и опыт  поединка,

    Где вызов — нежный  взор, оружие — слова,

    Где сердце — секундант, а в деле голова.

    (ЛН, т. 58, с. 77—78).

     

  • 46 ...и Козлова — Козлов Иван Иванович (11.04.1779—30.01. 1840), поэт. В молодости — офицер Л. — гв. Измайловского полка. В 1816 г. был парализован, в 1821 г. ослеп.

    Знакомство с Олениными относится к 182– г., когда вышла в свет поэма Козлова «Чернец». В 1828 г. Козлов посвятил А. А. Олениной стихотворения «К А. А. Олениной. (При посылке элегии К Тирзе)» и «К Тирзе (А. А. Олениной)».

  • 47 В оригинале пропуск. Речь идет о декабристах.

  • 48 ...отдаст сам генералу Б. — Т. Г. Цявловская, соглашаясь в этом с О. Н. Оом, полагает, что речь идет о генерал-адьютанте гр. А. Х. Бенкендорфе, сопровождавшем в 1828 г. Николая I в действующую армию, куда направлялся А. П. Чечурин. Это вызывает, однако, серьезные сомнения: Оленины не рискнули бы, вероятно, принимать на хранение декабристские реликвии А. П. Чечурина, зная, что он собирается открыть свою тайну гр. Бенкендорфу.

  • 49 ...надобно написать Анне Ант<оновне> — Анна Антоновна (ум. между 2 и 8 июня 1829), немка, экономка в доме Олениных в Петербурге.

  • 50 ...имя, которое Елена Е<фимовна> дала Львову — О. Н. Оом полагает, что речь идет об одном из сыновей Новоторжского уездного предводителя дворянства Сергея Дмитриевича Львова и его жены Татьяны Петровны, рожденной Полторацкой, брате Марии Сергеевн§ Львовой, будущей жены Петра Алексеевича Оленина. Это предположение косвенно подтверждается тем, что А. А. Оленина называет ниже себя его кузиной. Если это так, то в дневнике А. А. Олениной может фигурировать лишь ее сверстник, Иван Сергеевич Львов (1808—1850): его братьям Александру, Петру и Николаю было, соответственно, 15, 13 и 7 лет от роду.

  • 51 ...кусок руды серебряной, на которой было написано «Юноше несравненному» — Вероятно, кусок руды из сибирских рудников, полученный А. П. Чечуриным от кого-либо из декабристов во время поездки по Сибири с И. Б. Цендлером.

  • 52 25 сентября Анна Алексеевна продолжила рассказ о дне своего рождения, начатый записью от 19 сентября.

  • 53 ...он должен уехать в свои имения — 20 октября 1828 г. А. С. Пушкин уехал в Малинники — тверское имение Вульфов

  • 54 Штерич — Штерич Евгений Петрович (1809 — март 1833), камер-юнкер, чиновник Министерства иностранных дел, композитор-дилетант, друг М. И. Глинки.

  • 55 ...у графини. Кутайсовой — Кутайсова Прасковья Петровна, графиня (1784, по другим данным 1786—25.04.1870); рожденная княжна Лопухина, жена председателя Общества поощрения художников, сенатора, графа Павла Ивановича Кутайсова (25.11.1780—9.03.1840)— сына фаворита Павла I.

  • 56 ...а с девчонкой уж я слажу. <...> Вам сказала Вар<вара> Д<митриевна> — В· Д. Полторацкая, вероятнее всего, услышала эту фразу в передаче своего брата Н. Д. Киселева, который, по свидетельству И. А. Крылова, был соискателем руки Анны Алексеевны (см. запись от 17 июля). Неосторожное высказывание Пушкина относится, несомненно, к начальному периоду его увлечения Анной Алексеевной; скорее всего, Пушкин обронил эти слова в присутствии Н. Д. Киселева и С. Г. Голицына незадолго до путешествия в Кронштадт 25 мая 1828 г. Это могло произойти 18 мая у Н. Д. Киселева (ср. пушкинскую помету в рабочей тетради 1828 г. «18 мая у Кисе<лева> Голиц. etc.» — ИРЛИ, ѕ 838, л. 15 об.) Н. Д. Киселев покинул Петербург 14 июня, а его сестра в последних числах этого месяца, и если слова Пушкина не стали известны Елизавете Марковне и Анне Алексеевне еще в мае, то они были переданы им не позднее июня. 19 или 20 августа 1828 г. в черновом варианте письма к П. А. Вяземскому (окончательный текст датирован 1 сентября) Пушкин писал: «Полтор<ацкие> уехали в <нрзб> а А<лексей> М<аркович> сбол<тнул> в Твери что я шпион, получаю за то 2500 в месяц (которые очень бы мне пригодились благодаря крепсу <речь идет о крупном проигрыше в карты — В. Ф. >) и ко мне уже являются трою<ро>дн<ые> братцы за местами и за милостями царскими» (XIV, 266; инициалы Алексея Марковича Полторацкого ошибочно прочитаны в Академическом издании Пушкина как—«А. П. <?>»). Нетрудно предположить, что тайной пружиной этой сплетни была неприязнь к Пушкину В. Д. Полторацкой.

  • 57 ...с них сняли цепи — Речь идет о декабристах, находившихся на каторге. Однако в действительности манифеста по этому поводу не было. Николай I приказал снять оковы с достойных; комендант Нерчинских рудников и Петровского завод° С. Р. Лопарский признал достойными всех осужденных (М. А. Бестужев. Переезд в Сибирь. Заключение в Чите и Петровске. — В сб. «И дум высокое стремленье...» М., 1980, с. 186; 391).

  • 58 ...Муравьев, Александр Николаевич, сделан начальником в Иркутске — Муравьев Александр Николаевич (10. 10. 1792—18.12. 1863), участник Отечественной войны и заграничных походов, отставной полковник Генерального штаба, основатель Союза спасения, член Союза благоденствия до 1819 г. Сослан в Сибирь без лишения чинов и дворянства. 19.01.1828 г. был назначен городничим в Иркутске. Впоследствии — председатель Иркутского губернского правления, тобольский, нижегородский, архангельский губернатор и т. д. Окончил жизнь генерал-лейтенантом и сенатором. Близкий друг семьи Олениных.

  • 59 Рассуждения Анны Алексеевны являются отражением общественно-политических взглядов А. Н. Оленина. Несмотря на резкое неприятие идей и средств декабристов, А. Н. Оленин уклонился от участия в суде над ними, и в семье Олениных их судьбы вызывали искреннее сострадание.

  • 60 Эта запись посвящена Алексею Петровичу Чечурину.

  • 61 Измененная цитата из «Евгения Онегина» (V, XXV). В оригинале первый стих звучит так: «Но вот багряною рукою».

  • 62 ...я спросила, где тетушки мои — Оленины Варвара Николаевна (5.IX.1771—5.IV.1833) и Софья Николаевна (29.XII.1775—5.VII.1838), незамужние сестры А. Н. Оленина.

  • 63 ...Зубовы — Зубов Александр Николаевич, граф (5.03.1797—20.11.1875), отставной полковник Л. -гв. Кавалергардского полка, и его жена Наталья Павловна, рожденная кж. Щербатова (30.07.1801—15.10.1868). По свидетельству П. А. Вяземского, Н. П. Зубова была у Олениных и 2 мая, вдень рождения Елизаветы Марковны.

  • 64 Хорунжий — первый офицерский чин (XIV класса) в казачьих войсках: соответствовал корнету в кавалерии и прапорщику в пехоте.

  • 65 ...к пленному дураку Наумову — Наумов Николай Павлович (31.12.1795—20.05.1862), чиновник Провиантского департамента Военного министерства, впоследствии тайный советник.

  • 66 ...подошла на цыпочках ч тронула Урусова — Один из восьми сыновей кн. А. М. и Е. П. Урусовых. Т. Г. Цявловская предполагала, что речь идет об «одном из пяти сыновей А. М. Урусова» (Цявловская Т. Г., с. 268). Вероятно, из восьми молодых кн. Урусовых она исключила Александра, умершего в 1828 г., Ивана (р. 1812) и Григория (р. 1818). Участника этой игры она искала среди их братьев: Михаила (1.10.1802—16.12.1883), обер-офицера Л.-гв. Уланского полка; Павла (8.01.1807—18.01.1886), в 1828 г. поручика Л.-гв. Измайловского полка, Николая (29. 02.1808—26. 11. 1843), поручика Л.-гв. Измайловского полка, адъютанта вед. кн. Михаила Павловича; Андрея (4.02.1809—14. 03. 1839) и Петра (30. 05. 1810—29. 05. 1890) Урусовых. Однако Л. А. Черейский с уверенностью называет лишь одного из них: Павла Александровича Урусова, впоследствии генерала от инфантерии (см.: Черейский Л. А. Пушкин и его окружение. Л., 1988, с. 456).

  • 67 Гали<цын> Рябчик...— Голицын Василий Петрович (12.11.1800—24.11.1863), в 1828 г. штаб-ротмистр Л. -гв. Гусарского полка, адъютант генерала от инфантерии гр. Толстого, любитель музыки, знакомый М. И. Глинки, певец (тенор); впоследствии — харьковский предводитель дворянства.

  • 68 ...о милой моей Алине — Речь вдет об А. П. Волконской.

  • 69 ...и об Ольге — Речь идет об О. П. Строгановой.

  • 70 Измененная цитата из «Евгения Онегина» (IV, XIII). У Пушкина: «То верно б кроме вас одной...»

  • 71 Gregoire — ангел — Оленин Григорий Никанорович (1797—25.07.1843), сын Никанора Михайловича Оленина и Екатерины Петровны, рожденной Савельевой, двоюродный дядя и муж (с 3.2.1823) Варвары Алексеевны Олениной, с 1827 отставно„ капитан Гвардейского Генерального штаба.

  • 72 ...познакомилась с Баратынским — Баратынский Евгений Абрамович (19.02.1800—29.06.1844), поэт. О знакомстве А. А. Олениной с Баратынским писал Пушкину из Москвы в Петербург 23 февраля 1829 г. П. А. Вяземский: «А мы, то есть я и Баратынский, танцевали в Москве с Олениною и, кажется, у них были элегические выходки». Возможно, это знакомство состоялось 16 января, на балу у тетушки А. А. Олениной Варвары Марковны Мертваго, рожденной Полторацкой: в письме к жене из Москвы от 16.01.1829 г. П. А. Вяземский сообщал жене из Москвы о предстоящем бале у В. М. Мертваго, «которая на днях познакомилась со мною и звала, вероятно по сестре своей Олениной, приехавшей из Петербурга с дочерью».

  • 73 ...восхитила его и Гурко — Речь идет об одном из братьев Гурко — Леонтии или Владимире Осиповичах. Гурко Леонтий Осипович (15.11.1783—4.05.1861), генерал-майор; с 1811 с женат на Варваре Дмитриевне, рожденной Полторацкой (16.06.1793—10.06.1838)— племяннице Е. М. Олениной. Гурко Владимир Осипович (1795—24.1.1852), полковник, начальник штаба 5-го корпуса; впоследствии генерал от инфантерии, начальник всех резервных и запасных войск.

  • 74 Сюда приехал Хозрев Мирза... — Хозрев-мирза (1813—1875) — седьмой сын Аббас-мирзы, внук Фатх-Ади, шах-ин-шаха Ирана, прибыл в Петербург 4 августа 1829 г. для принесения извинений за избиение в Тегеране 30 января 1829 г. русской миссии с А. С. Грибоедовым во главе. Пребывание Хозрев-мирзы в Петербурге продлилось до. 18 октября.

  • 75 ...было 10 большое представление — 10 августа принц Хозрев-мирза представлялся императору и императрице в публичной аудиенции.

  • 76 Он молод и довольно хорош — Хозрев-мирзе было 16 лет; по свидетельству современников, он «был среднего роста, строен, имел очаровательные глаза и необыкновенно приятную улыбку; обладал живостью в разговоре, и был замечательно приветлив в обхождении» (Ад. П. Берже. Хосров-мирза. — Русская старина, 1879, с. 414). Судьба персидского принца была драматична: после смерти Аббаса-мирзы (1833) и Фатх-Али-шаха (1834) Хозрев-мирза был ослеплен по приказу Мамед-шаха — старшего брата, унаследовавшего дедовский престол.

  • 77 Потоцкий дал бал 17 — Потоцкий Станислав Станиславович, граф (1787—3.07.1831), участник Отечественной войны, генерал-адъютант, обер-церемониймейстер, тайный советник.

  • 78 ...познакомилась с гр<афиней> Фикельмон, урожденной Хитровой — Фикельмон Дарья Федоровна, графиня (14.10.1804—10.04.1863 н. с.), рожд. Тизенгаузен, младшая дочь Е. М. Хитрово, внучка М. И. Кутузова, жена (с 1821) графа Ш. -Л. Фикельмона (23.3.1777—6.4.1857 н. с.), австрийского посланника в Петербурге (1829—1839), впоследствии австрийского министра иностранных дел, литератора, публициста.

  • 79 Дружба моя смилыми Блудовыми... — Блудовы Антонина Дмитриевна (25.04.1813—9.04.1891) и Лидия Дмитриевна (18.07.1815—2.10.1882), дочери Дмитрия Николаевича Блудова (15.04.1785—19.02.1864), министра внутренних дел (1832—1838), впоследствии графа (1842).