—качать текст произведени€

Ћотман. –оман в стихах ѕушкина "≈вгений ќнегин". „асть 6.

«ѕоэзи€ действительности»

—оздава€»«≈вгени€ ќнегина», ѕушкин поставил перед собой задачу, в принципе, совершенно новую дл€ литературы: создание произведени€ литературы, которое, преодолев литературность, воспринималось бы как сама внелитературна€ реальность, не перестава€ при этом быть литературой. ¬идимо, так ѕушкин понимал звание «поэта действительности», которым наградил его ». ¬.  иреевский.

ћы видели, что именно это стремление заставило ѕушкина демонстративно отказатьс€ от романной ритуалистики. “ексту, который осознавалс€ какЁ«роман», неизбежно приписывалась по отношению к действительности некотора€ нормативна€ функци€. ¬ разных эстетических системах по-разному определ€лась природа этой функции, однако неизменным оставалось представление, что роман правильнее, организованнее, субстанциональнее, чем аморфный поток жизни в ее случайных и нетипических про€влени€х. ќтказ от такого подхода требовал внесени€ в произведение элементов «капризности», случайного хода событий, имитации «нетипичного» в ходе повествовани€, систематического уклонени€ от схемы. ƒл€ имитации «непостроенности» текста ѕушкину пришлось отказатьс€ от таких мощных рычагов смысловой организации, как, например, «конец» текста.

»збранное ѕушкиным построение отличаетс€ большой сложностью. — одной стороны, оно подразумевает посто€нное преодоление структуры путем вы€влени€ ее, выведени€ ее в сферу сознательного описани€. Ёто придасЕ произведению характер не только «романа о геро€х», но и «романа о романе». ѕосто€нна€ перемена местами персонажей из внетекстового мира (автор, его биографические друзь€, реальные обсто€тельства и жизненные св€зи), героев романного пространства и таких метатекстовых персонажей, как, например, ћуза (персонифицированный способ создани€ текста) Ч устойчивый прием «ќнегина», привод€щий к резкому обнажению меры условности.

ћы сталкиваемс€ с самыми необычными встречами: ѕушкин встречаетс€ с ќнегиным, “ать€на Ч с ¬€земским92. ћуза поэта то присутствует, как мифологическа€ персонификаци€, на лицейском экзамене перед ƒержавиным, то, отождествл€€сь с сюжетными геро€ми, вмешиваетс€ в вымышленное действие романа, как бы совпадаШ с его героиней. » в этом, и во всех других случа€х принадлежность любого структурного элемента тому или иному уровню организации оказываетс€ условной. Ћюбой структурный элемент может оказатьс€ объектом фиксации и описани€ именно как условный, принадлежащий данной структуре, он поставлен в соответствие с определенными метаописательными характеристиками. ќднако он же может легко переместитьс€ на совсем иную структурную орбиту, войти в другую систему, и тогда его предшествующа€ метауровнева€ характеристика окажетс€ тщетной, схематической, не улавливающей его сложной сущности.

“аким образом, с другой стороны, посто€нные определени€ тех или иных аспектов повествовани€ в разнородных литературных терминах Ч весь метаописательный пласт текста Ч включаютс€ в сферу авторской иронииХ раскрываютс€ перед читателем как тщетные, условные, не охватывающие сущности €влений.

ѕостроенна€ таким образом структура повествовани€ достигла эффекта «неструктурности» и «внеискусственности» не ценой отказа от художественной структуры или резкого ее упрощени€, а путем предельного усложнени€ организации текста. “олько текст, одновременно подчин€ющийс€ перекрестным и взаимоналоженным, взаимоотрицающим и конфликтно противопоставленным законам организации, которые, одновременно, на каком-то высшем уровне раскрывали свое структурное единство и тождественность, мог восприниматьс€ как не построенный вообще, как «болтовн€». ÷ентральные персонажи «ќнегина» включены в ситуации, которые, с одной стороны, многократно повтор€лись в разнообразных литературных текстах, а с другой, вполне могут быть осмыслены без какого-либо обращени€ к литературной традиции, на основании реально-бытового опыта читател€. —оответственно, герои многократно сопоставл€ютс€, отождествл€ютс€, противопоставл€ютс€ определенным литературным персонажам. Ќо каждое такое сближение лишь приблизительно и поверхностно характеризует геро€. ѕри этом значимыми делаютс€ и те черты в его облике, которые совпадают с литературным двойником геро€, и те, которые не умещаютс€ в его границах.

”же в первой главе перед ќнегиным открыты несколько литературных дорог. Ёпиграф из элегии ¬€земского «ѕервый снег» отсылал к элегическому герою поэзии конца 1810-х гг.:

ѕо жизни так скользит гор€чность молода€

» жить торопитс€ и чувствовать спешит!

<...>

», чувства истощив, на сердце одиноком

Ќам оставл€ет след угаснувшей мечты.

Ќо в пам€ти души живут души утраты93.

ƒруга€ литературна€ инерци€ заставл€ла воспринимать геро€ в русле образов сатирической литературы как стереотипную маску dendy, щегол€ новой (с позиций сатиры XVIII в.) формации. ¬ этой св€зи сюжет первой главы мог быть осмыслен как «день щегол€» Ч сатирическа€ картина жизни петербургского света. Ќаконец, синтез этих литературных традиций вызывал в пам€ти образ „айльд √арольда. »м€ это также было пр€мо названо в первой главе:

 ак Child-Harold, угрюмый, томный

¬ гостиных по€вл€лс€ он... (VI, 21)

¬ 1826 г. ‘. Ѕулгарин, отражавший в этот период мнени€ кругов, близких к ј. Ѕестужеву и –ылееву, писал: «Ќо как любопытство, веро€тно, столько же мучит читателей как и нас самих; чтобы постигнуть, предузнать, что таков будет ќнегин, то мы, тер€€сь в догадках и предположени€х, невольно остановились мыслью на „айльд √арольде знаменитого Ѕейрона <...> ¬от характер „айльд √арольда, также молодого повесы, который, наскучив развратом, удалилс€ из отечества и странствует, нос€ с собою грусть, пресыщение и ненависть к люд€м. Ќе знаем, что будет с ќнегиным; до сих пор главные черты характера те же»94. “о, что характер ќнегина «однороден с характером „айльда √арольда», находил и ». ¬.  иреевский в статье «Ќечто о характере поэзии ѕушкина» (1828).

”же колебание между этими трем€ взгл€дами на геро€, в соединении с тем, что кажда€ из этих позиций выступает в освещении авторской иронии, создает ожидание чего-то более широкого, чем любое из данных объ€снений.

¬ дальнейшем такой метод характеристики геро€ усложн€етс€ тем, что в текст ввод€тс€ носители книжного сознани€ и их точка зрени€ на него. ѕри этом любое осмысление через призму готовых литературных представлений дезавуируетс€ как ложное или лишь частично истинное. “акое осмысление в гораздо большей мере характеризует носител€ сознани€, чем объект осмыслени€. ѕоследний же может описыватьс€ именно через несовпадение с той характеристикой, котора€ ему даетс€, т. е. чисто негативно.

“ак, “ать€на,

¬ообража€сь героиней

—воих возлюбленных творцов,

 ларисой, ёлией, ƒельфиной... (VI, 55) соответственно строила себе образ ќнегина:

Ћюбовник ёлии ¬ольмар,

ћалек-јдель и де Ћинар,

» ¬ертер, мученик м€тежный,

» бесподобный √рандисон...

<...>

¬ одном ќнегине слились.

¬ этом случае книжное мышление героини оказываетс€ в роли «литературы», а текст пушкинского романа выполн€ет функцию внелитературной «жизни». –аспределив между собой и ќнегиным роли из известных ей романов, “ать€на тем самым может с уверенностью, как ей кажетс€, предсказать будущий ход событий. √ерой может быть лишь одним из двух Ч Ћовласом или √рандисоном:

 то ты, мой ангел ли хранитель,

»ли коварный искуситель:

ћои сомнень€ разреши (VI, 67).

ѕоказательно, что романтик Ћенский также не видит возможности иных амплуа, только распредел€ет их иным образом:

ќн мыслит: «буду ей спаситель.

Ќе потерплю, чтоб развратитель...» (VI, 123)

≈сли ќнегин Ч Ћовлас, «коварный искуситель» и «развратитель», то сюжет определен:

«ѕогибну», “ан€ говорит,

«Ќо гибель от него любезна» (VI, 118).

≈сли же он √рандисон, «ангел хранитель» Ч

“воей защиты умол€ю... (VI, 67)

ƒав герою «литературную» характеристику от лица “ать€ны, ѕушкин в авторской речи определ€ет его лишь негативно:

Ќо наш герой, кто б ни был он,

”ж верно был не √рандисон (VI, 55).

ќднако он и не Ћовлас: он не собираетс€ нир«хранить», ни «губить» героиню. Ќапротив, он «очень мило поступил с печальной “аней», €вив при этом «души пр€мое благородство». Ћитературна€ норма поведени€ геро€ оказываетс€ разоблаченной, а внелитературна€ Ч прозаические правила будничной пор€дочности, которые, с точки зрени€ условного кода «ангел хранитель Ч демон искуситель», просто не существуют, Ч оказываетс€ релевантной и достойной быть возведенной в ранг текста. “ак получаетс€, что только то, что не €вл€етс€ ни с какой литературной позиции «текстом», достойно быть им.

ƒалее к ќнегину пример€етс€ еще целый р€д литературных масок. “о он Ч добрый молодец-разбойник, а “ать€на Ч красна€ девица (в духе баллады-сказкињ«∆ених»). “о он сближаетс€ с јдольфом  онстана. ≈сли к этому прибавить мнение «людей благоразумных» в VIII строфе восьмой главы, то набор возможных истолкований будет весьма широким. ¬ отдельных случа€х автор будет настолько далек от предлагаемых героиней объ€снений, что центр их значени€ переместитс€ на характеристику ее самой. ¬ других автор окажетс€ почти (или полностью) с ними единодушен (строфа XXII седьмой главы о «современном человеке»). ¬ этих случа€х существенные стороны характера геро€ отраз€тс€ в природе его литературного двойника. Ќо тем более €вственной окажетс€ при дальнейшем развитии действи€ неадекватность этих персонажей и ќнегина.